[ На главную ]

Некоторые  статьи
из  сборника  "Оборона  Ленинграда"

Сборник "ОБОРОНА ЛЕНИНГРАДА, 1941-1944,
Воспоминания и дневники участников".
(Ленинградское отделение Института истории).

Предисловие Маршала Советского Союза М.В.Захарова.

Издательство "Наука", Ленинградское отделение,
Ленинград, 1968, 792 стр., сдано в набор 18/VIII 1965 г.,
пописано в печать 17/VI 1968 г., тираж 14500

(Приводятся фрагментарно о начале войны)

===========

19 [Номер статьи в сборнике]

Март 1964 г. [Дата написания статьи]

Лагуткин
Емельян Сергеевич

Род. в 1900 г.
С 1938 по 1949 г. – начальник Местной противовоздушной обороны г. Ленинграда.

В обороне Ленинграда большую роль сыграла местная противовоздушная оборона. Вместе с войсками Ленинградского фронта и Краснознаменного Балтийского флота части и формирования МПВО города 900 дней вели борьбу за жизнь людей, за сохранность городского хозяйства, предприятий и учреждений, обеспечивая их работу в условиях вражеских налетов и артиллерийских обстрелов.

Много было сделано по оказанию помощи голодающему населению и по предупреждению эпидемических заболеваний. Проведены были и другие Мероприятия, имевшие большое значение в обороне Ленинграда. Кроме специальных частей МПВО, самое активное участие в обороне города принимало его население. Организованное в группы самозащиты, объектовые команды и бригады МПВО служб, оно представляло из себя огромную силу, насчитывавшую в своих рядах свыше 300 тыс. человек. Воинские части МПВО и жители города вписали в историю обороны Ленинграда немало волнующих страниц.

Я, как участник обороны Ленинграда, в этом небольшом очерке хочу рассказать о некоторых своих личных впечатлениях и незабываемых событиях того времени и в первую очередь о действиях местной противовоздушной обороны, начальником которой я являлся весь период войны и блокады.

Мне, как бывшему участнику войны в Испании, многие новые факторы войны были особенно понятны и памятны. Я был неоднократно очевидцем того, как фашистская авиация

/384/

Лагуткин Е. С. Фото 1941 г.

в своих налетах на города республиканской Испании часто превращала многие их кварталы в руины и пепелища, когда для ликвидации последствий воздушных налетов требовались большие людские силы, много разной техники, срочные меры по обеспечению пострадавших медицинской помощью, питанием, расселением и другие мероприятия. Было ясно, что Ленинград, как один из крупнейших политических, промышленных и культурных центров нашей страны, в случае военных действий неизбежно явится одним из главнейших объектов нападения военно-воздушных сил противника. Небольшая удаленность Ленинграда от границ, особенно с Германией и Финляндией, требовала от ленинградской МПВО постоянной готовности. В связи с этим вся работа командования и штабов была направлена на выполнение этой главнейшей задачи.

22 июня 1941 г. в 3 часа утра оперативный дежурный штаба МПВО города по телефону получил распоряжение от председателя горисполкома П. С. Попкова вызвать в свои штабы личный состав штабов районов и участков. Причина вызова

/385/

и дальнейшие мероприятия оставались неизвестными. В 3 ч. 40 м. того же числа поступило дополнительное распоряжение II.С. Попкова о вызове всего личного состава МПВО. Одновременно разъяснялось, что такие мероприятия проводятся в связи с началом общегородских учений по местной противовоздушной обороне.

По данным 2-го корпуса ПВО, которым командовал опытный и знающий артиллерист генерал-майор Ф.Я. Крюков, впоследствии геройски погибший на фронте, мы знали, что в 4 ч. 40 м. в районе Кронштадта сбит один самолет, а в 4 ч. 50 м. в Каунасе шел воздушный бой.

Учитывая, что опасность все более надвигалась, в 5 ч. 20 м. 22 июня по радиотрансляционной сети из радиостудии командного пункта местной ПВО города был передан подписанный мною следующий текст:

«Во исполнение решения исполнительного комитета городского Совета депутатов трудящихся с 10.00 22 июня 1941 г. проводится очередное учение местной ПВО города».

Развертывание продолжалось как учебное. В то же время для штабов города и районов обстановка складывалась как боевая, правда с недостаточно обозначившимся противником. В дальнейшем поступили следующие сообщения: в 5 ч. 30 м. севернее Выборга появилось 11 самолетов противника, в 9 ч. 30 м. в Шлиссельбурге подан сигнал воздушной тревоги.

Обстановка осложнялась. В 9 ч. 35 м. утра в штабы районов было передано еще одно мое приказание: «Только для командования. Положение тревожное. Выборг обстрелян пулеметным огнем. Всем находиться в полной готовности».

Считая, что ждать больше нечего и можно потерять самое ценное – время, я в 9 ч. 40 м. отдал распоряжение, чтобы на окраинах города начали рыть щели, предупредив, чтобы в центре города работ пока не производить. Личному составу участковых формирований приказал быть у машин в полной готовности. Подготовка сил и средств местной ПВО проходила организованно. Уже к 6 часам утра 22 июня силы и средства групп самозащиты, работающие смены личного состава команд объектов и до 40% личного состава участковых команд были готовы к боевой работе. Все средства управления, наблюдения и разведки также были приведены в боевую готовность.

Для приведения города в полную боевую готовность, включая и его население, к отражению воздушного нападения врага в 13 ч. 25 м. 22 июня в Ленинграде было введено угрожаемое положение. Ленинград вступил в состояние особого режима, предусмотренного законами военного времени. Все наружное и внутреннее освещение, весь городской транспорт перешли на светомаскировочный режим. В городе начались усиленные ра-

/386/

боты по осуществлению всех многочисленных оборонных мероприятий.

Надо сказать, что проявленная П. С. Попковым инициатива вызывать командный состав местной противовоздушной обороны города в свои штабы сыграла исключительную роль в деле своевременного развертывания всех сил и средств МПВО Ленинграда. Мы хорошо понимали, что приведением МПВО и всего населения города в состояние боевой готовности под предлогом общегородских учений, не имея на то разрешения правительства, мы берем на себя очень большую и серьезную ответственность. Но это было крайне необходимо. И эта мера оправдала себя полностью, так как в случае вторжения военно-воздушных сил противника мы могли своевременно оповестить население об угрожаемой опасности и сразу же локализовать последствия вражеского налета.

Как известно, инициатива действий была в руках врага, воздушные налеты можно было ожидать в любое время. Для нас поэтому был дорог каждый час. Выигрыш во времени решал многое. Все мероприятия по подготовке города к обороне проходили в самом спешном порядке. Ленинграду нужно было время для отмобилизования частей, пополнявших фронт, для эвакуации населения и оборудования, перевода промышленности на военный лад, для строительства оборонных рубежей, усиления местной ПВО города и т. д.

27 июня 1941 г. в Ленинграде и его пригородах – Петергофе, Пушкине и в Колпине – был опубликован приказ за моей подписью, в котором определялись порядок поведения и обязанности населения, руководителей предприятий и организаций в условиях угрожаемого положения. Приказ предупреждал, что за нарушение установленных правил по местной ПВО виновные будут привлекаться к ответственности по законам военного времени. В городе были дополнительно расклеены правила поведения во время воздушного налета противника. Была особо усилена охрана предприятий и учреждений, в домах установлено круглосуточное дежурство личного состава групп самозащиты.

В связи с нависшей над городом угрозой возникла крайняя необходимость укрепить силы и средства местной противовоздушной обороны, провести дополнительно обучение граждан города мерам борьбы с последствиями вражеских налетов, обратить главное внимание на привлечение их к активному участию в обороне.

В самые сжатые сроки были дополнительно сформированы 2 отдельных аварийно-восстановительных полка, 6 батальонов (ремонтно-монтажный, связи, дорожно-мостовой, водопроводно-канализационный и др.), подводно-технический отряд и некоторые другие специальные подразделения.

/387/

Эти формирования поступили в прямое оперативное подчинение начальника местной ПВО города, и в дальнейшем они составляли главный его резерв.

Количественный состав формирований местной ПВО Ленинграда к началу активных действий противника на подступах к городу (к сентябрю 1941 г.) значительно увеличился и составлял в общей сложности около 182 тыс. человек. Но зато качественный его состав безусловно ухудшился. Такое положение явилось следствием того, что многие солдаты и командиры, ранее приписанные к объектовым командам, в силу особого положения на фронте были призваны в армию. Началась срочная подготовка всего призванного состава. Уже в процессе комплектования стал ощущаться недостаток в мужских контингентах, особенно при пополнении формирований специалистами (шоферы, мотористы), в связи с чем было принято решение некомплект пополнить за счет женщин.

К началу войны город располагал 1117 убежищами и некоторыми другими сооружениями, которые предназначались для укрытия населения. Считая, однако, что их все же недостаточно, было решено приспособить для этой цели все пригодные подвалы, отрыть и оборудовать укрытия полевого типа.

В самые короткие сроки эти работы были выполнены. Только одних щелей на территории города было отрыто более 350 тыс. погонных метров. Таким образом, всего в коллективных укрытиях можно было вместить до одного миллиона человек. Правда, это не составляло и 50% к общему числу проживавшего в Ленинграде населения, но оборона города намечалась как исключительно активная, и часть населения должна была не укрываться, а вести борьбу с последствиями вражеских налетов. Другая его часть могла оставить свои рабочие места и в особо опасные моменты укрываться в индивидуальных убежищах, которые имелись на многих наших предприятиях. Такое количество убежищ, которыми располагал Ленинград, было достаточно.

Город в то время представлял собой своеобразный военный лагерь. Везде можно было наблюдать группы людей, занимавшихся изучением средств индивидуальной защиты, особенно пользованию противогазами. Изучались приемы и правила извлечения людей из-под завалов зданий, по оказанию пострадавшим медицинской помощи. На площадях, в скверах, на пустырях можно было наблюдать яркие вспышки огня, дым, оживленные разговоры. Это командиры противопожарной службы и частей МПВО практически обучали население приемам тушения зажигательных бомб. Витрины магазинов закладывались мешками с песком, зашивались щитами.

/388/

Производились и другие работы, препятствующие распространению взрывной волны и поражению от осколков авиабомб.

Под наблюдением и при участии пожарных работников строились новые водоемы, устраивались подъезды к естественным водоисточникам, принимались меры по улучшению водоснабжения города.

Кроме того, проводилась очень большая работа по очистке городской территории от временных деревянных сооружений, могущих служить очагами возникновения пожаров. Сносились сараи, заборы, перекладывались штабеля дров и т. д.

К началу сентября 1941 г. было организовано около 6 тыс. пожарных звеньев на промышленных объектах и свыше 3 тыс. звеньев в домохозяйствах.

Особо следует отметить организацию комсомольского противопожарного полка, который был сформирован по инициативе горкома ВЛКСМ в августе 1941 г. Полк состоял из 15–16 рот. Личный состав полка насчитывал около 1500–1600 человек59 и укомплектовывался комсомольцами-добровольцами. Комсомольскому полку были приданы специалисты, и бойцы полка были быстро обучены пожарному делу. Все эти меры резко усилили пожарную защиту города.

Такие важнейшие для противника ориентиры, как купол Исаакиевского собора, здание Смольного, башня Адмиралтейства, шпиль Петропавловской крепости и ряд других зданий и сооружений, были замаскированы. Маскировка поражала своей оригинальностью и давала неплохие результаты. Для проверки технической и световой маскировки города мне приходилось неоднократно подниматься на самолете и наблюдать ее с воздуха.

Во всей сложной работе, которую мы проводили по местной ПВО, мы всегда ощущали помощь и руководство со стороны партийных и советских организаций города и районов. Их руководящий состав часто бывал в наших казармах, в штабах. Товарищи проводили беседы с личным составом частей и хорошо знали наши успехи и трудности. Вопросы укрепления МПВО обсуждались чуть ли не на каждом заседании исполкома городского Совета и районных Советов депутатов трудящихся. Очень нужные и конкретные их решения, осуществляемые с большой оперативностью, дали нам возможность разрешить многие вопросы, содействовавшие обороне города и укреплению МПВО.

Кроме своей повседневной работы, многие члены городского комитета партии и райкомов, члены исполкомов городского Совета депутатов трудящихся и районных Советов выполняли ряд конкретных заданий по МПВО.

В силу создавшейся крайне тяжелой обстановки на фронте МПВО пришлось выделять часть своих войск на строительство

/389/

оборонительных рубежей, на минирование дорог и других мест на подступах К Ленинграду, а также на подвозку угля и выполнение других работ, связанных с обеспечением нормальной деятельности предприятий и учреждений. Такое использование личного состава МПВО внушало большие опасения, тем более что оно иной раз использовалось до 40–50% к общей его численности. Но обстановка была настолько сложна, что приходилось на это идти, чтобы поддержать общий ритм городской жизни. •

Город жил тревожно. Около 800 наблюдателей частей местной противовоздушной обороны несли свою опасную службу на вышках высоких зданий. Более 60 тыс. бойцов групп самозащиты и объектовых команд охраняли город от пожаров. По сигналу воздушной тревоги они занимали свои посты на крышах, чердаках и других пожароопасных местах. Следует иметь в виду, что фашисты сбрасывали на Ленинград зажигательные бомбы разного веса и разного устройства. Зажигательные бомбы были весом от 2 до 50 кг, и, в зависимости от характера их снаряжения, они при своем сгорании давали температуру 2500–3000°. Большой процент зажигательных бомб противник снабжал специальными взрывателями, препятствующими ликвидации бомбы. Только знание дела и большое мужество, проявленное ленинградцами, позволили вести довольно успешную борьбу с ними.

Оставшиеся в городе части МПВО несли круглосуточные дежурства. У наружных входов в дома стояли дежурные от групп самозащиты. В местах скопления людей несли вахту медико-санитарные посты. Наземные разведчики МПВО дополняли общую охрану города.

Ночью 23 июня 1941 г. в 1 ч. 45 м. по городу был дан первый сигнал воздушной тревоги. Голос диктора, записанный на пластинку, произнес фразу, которая многим ленинградцам запомнилась на всю жизнь: «Внимание! Внимание! Говорит штаб местной противовоздушной обороны города. Воздушная тревога! Воздушная тревога!». Три раза повторял он эту фразу ровным, но обеспокоенным голосом. Не одна сотня мощных электрических сирен дополняла это сообщение.

В это время я пытался выяснить обстановку. Мне сообщили, что попытка противника прорваться к городу отбита. Один вражеский самолет-бомбардировщик в 1 ч. 40 м. сбит огнем зенитной батареи вне черты города. После отбоя воздушной тревоги командиры штаба МПВО уточняли некоторые положения о готовности частей на случай новых попыток противника прорваться к городу. Ко мне стало поступать много телефонных сообщений, уточняющих обстановку. Я выехал в части. В казармах, на постах царила какая-то особая напряженность.

/390/

Правда, налета еще не было, но солдаты как-то возмужали. Учитывая опыт первой тревоги, закончившейся, впрочем, благополучно, все усиленно готовились к возможным повторным налетам. Летом неоднократные попытки фашистской авиации прорваться к Ленинграду и бомбить его успеха не имели. Но немцы бомбили пригороды, особенно доставалось частям МПВО в Колпине. Наша авиация с трудом сдерживала авиацию противника. Воздушные тревоги в Ленинграде пришлось объявлять очень часто. Только до 6 сентября 1941 г. воздушные тревоги объявлялись 128 раз. Они изматывали людей, отражались на работе фабрик и заводов, но опасность была настолько велика, что уменьшить число объявленных тревог было нельзя. В этот период попытки противника прорваться к городу отличались большой агрессивностью, часто в них участвовали крупные воздушные соединения. Например, в один из августовских дней 1941 г. в налете на город принимало участие до 300 самолетов противника.

В дальнейшем, когда воздушные налеты на город стали носить другой характер, мы решили при появлении над городом одиночных самолетов, особенно разведчиков, воздушных тревог не. объявлять.

В начале августа 1941 г. я был на очередном докладе у А. А. Жданова. Когда я вошел к нему в кабинет, который находился в Смольном, там были тт. Кузнецов, Попков, Капустин и еще несколько человек из числа военных и гражданских деятелей. Андрей Александрович предложил мне доложить о состоянии МПВО города, причем предупредил, что главное внимание следует обратить на наши слабые места. После обсуждения моих сообщений он сказал, что части МПВО города должны быть в постоянной готовности к любым неожиданностям, включая и уличные бои. На этом же совещании в порядке практической помощи было принято решение: при МПВО создать чрезвычайную комиссию под моим председательством. В глубине души я не был склонен к созданию такого органа, считая, что такая комиссия, при наличии у меня квалифицированного штаба, создаст какой-то ненужный в работе параллелизм, но, с другой стороны, возникла мысль: почему бы не попробовать. Возможно, это кое-что и даст. При таких обстоятельствах 6 августа 1941 г. такая чрезвычайная комиссия была создана. Она состояла из трех человек. В нее вошел я как председатель, секретарь горкома т. Смирнов и начальник управления милиции полковник Грушко – члены комиссии. Комиссия имела право привлекать к работе по МПВО население, предприятия и организации города, независимо от их ведомственной принадлежности, мобилизовывать механизмы, оборудование и инструменты, необходимые для противовоздушной обороны города. Все меро-

/391/

приятия комиссии должны были проводиться через местные советские, партийные, комсомольские и другие организации города. Дела о невыполнении решений комиссии должны были передаваться органам прокуратуры и расследоваться во внеочередном порядке с привлечением виновных к ответственности по законам военного времени.

Чрезвычайная комиссия МПВО просуществовала недолго, так как практика подтвердила, что такой орган усложнял руководство системой МПВО города.

День 4 сентября 1941 г. для многих защитников Ленинграда, в частности и для меня, остался памятным на всю жизнь. В этот день противник произвел первый артиллерийский обстрел города. Появились первые жертвы среди населения и личного состава частей МПВО.

Если раньше через налаженную у нас связь и систему наблюдения и оповещения мы имели возможность обнаруживать самолеты противника на подступах к городу и заблаговременно предупреждать население об угрожающей опасности, то при артиллерийском обстреле города мы были этого лишены.

Взрывы снарядов, сеющие смерть и разрушения, можно было ожидать в любое время суток и в любом месте городской территории. Над Ленинградом нависла угроза массовых разрушений, пожаров и систематического обстрела. Нам, личному составу МПВО, необходимо было срочно менять тактику наших действий, приучать население к способам ликвидации очагов поражений от артиллерийских снарядов, к способам укрытий от поражения воздушной взрывной волной и осколками и т. д.

Кроме таких мер, мы стали менять места трамвайных остановок и входы в магазины – переносить их в более защищенные места. Издали новые правила поведения населения, где было сказано не только о порядке поведения во время воздушных налетов, но и во время артиллерийских обстрелов города. Среди населения была усилена разъяснительная работа с широким использованием печати и радио. Для быстрейшего оказания медицинской помощи пострадавшим были созданы подвижные отряды при лечебных учреждениях и санитарный резерв из студентов вузов. Внезапность нападения противника вызвала необходимость создать санитарное патрулирование как новую форму первичной оперативной работы. В места наибольшего скопления населения батальоны МПВО направляли из состава бойцов медико-санитарной службы группы по 3–4 человека, оснащенные медикаментами и носилками, которые несли патрульную службу. Выставлялись дополнительные дозоры, посты наблюдения и т. д. Изучение направления обстрела дало возможность определить наиболее опасные места разрывов (по сторонам улиц) и надписями на стенах домов оповестить об

/392/

этом население. Одна из таких надписей штаба МПВО города сохранена на фасаде дома № 14 по Невскому пр. Она гласит: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна».

Все эти меры во многом содействовали уменьшению потерь от вражеских артиллерийских налетов, дали возможность быстрее оказывать первую помощь пострадавшим.

Не одну тысячу пострадавших вырвали из рук смерти медицинские работники, во главе которых стоял проф. Ф. И. Машанский. Много труда, энергии вложили в это дело начальник санитарного отдела штаба МПВО города Л. Н. Жезмер, помощник т. Машанского по МПВО С. Л. Лившиц и мн. др.

Врач 334-го батальона член партии т. Гульельми неоднократно личным примером воодушевляла бойцов подразделений МПВО на самоотверженную работу. Так, 22 декабря 1943 г. снаряд разбил трамвайный вагон на главной магистрали города, было много жертв. Тов. Гульельми вместе с подразделением т. Деревянкина оказала помощь 60 раненым, в то время как противник не переставал вести артиллерийский огонь по городу.

Врач Е. И. Гусева при поражении здания детских яслей на Морском пр. на Крестовском острове организовала работы и обеспечила спасение всех детей, лично перевязывая пострадавших. В очаге поражения (Петровский пр., 17) т. Гусева умело руководила работами и оказала первую помощь 30 раненым.

Только с сентября по декабрь 1941 г. частями МПВО было спасено из-под завалов зданий 3269 человек, оказана медицинская помощь 16000 человек.

Кроме известного уже для населения текста извещения по радио о воздушной тревоге, появилось еще два: «Внимание! Внимание! Говорит штаб местной противовоздушной обороны. Район подвергается артиллерийскому обстрелу, движение по улицам прекратить, населению немедленно укрыться» и «Внимание! Внимание! Артиллерийский обстрел продолжается! Артиллерийский обстрел продолжается!».

Таких оповещений штаба МПВО города, предупреждающих население о смертельной опасности, было: в 1941 г. – 150 раз, в 1942 г. –391, в 1943 г. –2486, а всего –3027 раз.

6 сентября 1941 г. впервые фашистским самолетам удалось прорваться к городу. Одна из фугасных авиабомб разрушила фасадную часть многоэтажного здания на Невском пр. – дом № 119. Было убито и ранено 38 человек, многие остались под завалом. Первые работы частей МПВО в очагах поражения, как принято называть места разрушений и пожаров, показали, что извлекать людей из-под обрушившихся зданий представляло большую трудность и было связано с безусловным риском для жизни. Беспорядочное нагромождение разного материала от

/393/

31

6 – 18 октября 1944 г.

Кубасов
Алексей Николаевич

Род. в 1892 г.
С июня 1941 г.– начальник штаба МПВО Куйбышевского района.
С августа 1942 г. – начальник штаба МПВО Дзержинского района.

Примерно в час ночи 22 июня 1941 г. меня вызвал к телефону председатель исполкома Куйбышевского района т. Пудов и предложил отправиться на КП [МПВО]. Кроме того, мне было сообщено, что нужно приступить к развертыванию района.

Итак, ночью 22 июня я уехал со своей квартиры и до сегодняшнего дня не живу там; вот уже четвертый год, как я на казарменном положении.

Тяжело было то, что дома оставалась больная жена совсем одна в квартире.

В три часа ночи я был вызван к генерал-майору Лагуткину. Были туда вызваны все начальники штабов районов, начальники [МПВО] районов, правда, тогда не во всех районах были начальники района, так как в то время они были еще невоенизированы и находились на правах гражданских заместителей председателей исполкомов.

Генерал-майор Лагуткин, в то время полковник, сообщил нам, что Германия выступила против нас ... и что нам нужно приступить к развертыванию районов в боевой порядок и действовать согласно оперативному плану.

Получив такое распоряжение, я отправился на КП и, согласно схеме оповещения, приступил к развертыванию района. ..

Согласно плану оповещения, командный состав на 100% был на КП. Всего командного состава было 15 человек: начальники

/493/

Кубасов А. Н. Фото 1941 г.

участков, начальники служб, мои помощники. Затем постепенно, периодически прибывали бойцы, приписные командиры команд МПВО, которые были или дома или на производстве в ночных сменах. Все они приходили сюда, получали обмундирование, оснащение, переводились на казарменное положение и через три часа формирования были уже все на 100% в полном боевом порядке.

Тут же была приведена в боевой порядок вся боевая техника (спецмашины, дегазаторные машины, пожарные агрегаты и т. д.). Все было приведено в боевой порядок, весь район или примерно два участковых формирования были готовы к тому, чтобы через 10 минут выступить по специальности, если это потребуется: медики – для оказания помощи, пожарники – для тушения пожаров, дегазаторы – для дегазации местности. Словом, весь личный состав – бойцы и командиры, вся имеющаяся у нас техника на вооружении – все было в боевой готовности.

/494/

1200 человек бойцов и командиров были сразу же переведены на казарменное положение...

Примерно в седьмом часу 22 июня мы приступили к подготовке к рытью траншей для укрытия населения от авиабомб. Такие траншеи рылись у Дворца пионеров, в Екатерининском саду, на улице Плеханова, на территории Института им. Герцена, в Саду отдыха и в других местах...

Затем было уже официальное объявление о начале военных действий и дано распоряжение о приведении в боевую готовность объектов.

Были вызваны начальники объектов, начальники штабов, перед которыми была поставлена задача развертывания объектов согласно оперативным планам. Они обязаны были перевести на казарменное положение свои подразделения, оснастить их, подготовить светомаскировку, установить оперативное дежурство и т. д.

Комиссар штаба района и политические руководители развернули соответствующую массово-политическую работу среди мобилизованных товарищей.

Надо сказать, что тогда настроение у бойцов личного состава (в то время у нас был почти исключительно мужской состав, женщины были только в медико-санитарных подразделениях) было хорошее. . . Дисциплина была на высоком уровне. По этому можно было уже судить, что мы без особых трудностей справимся с поставленными задачами. Я особенно был уверен в этом, так как знал своих людей, знал их подготовку и их отношение к защите своей Родины.

С первого же дня войны со стороны бойцов и командиров было проявлено много гибкости в части рационализаторских предложений, направленных на лучшую организацию боеспособности наших подразделений. ..

Первое бомбометание немецкой авиацией было применено в сентябре месяце 1941 г. по Смольнинскому и Куйбышевскому районам.

На дом № 32 по Лиговской ул. была сброшена 250-килограммовая бомба. Был разрушен один из фасадов пятиэтажного дома.

Методы борьбы по оказанию помощи, оцеплению, разборке завалов в первое время были применены согласно тем положениям, которые мы изучали в мирное время. Но обстановка показала, что тактику нужно несколько 'менять, особенно в вопросе оказания помощи, оцепления, в вопросе разборки завалов.

В мирное время считали, что из-под завалов мы не в состоянии извлечь людей, считали, что если обрушится пятиэтажный дом, то никакого и воспоминания о людях там не оста-

/495/

14

26 мая 1944 г.

Гриценко
Николай Антонович

Род. в 1904 г.
В июне 1941 г. – командир 31-го отряда транспортных самолетов Северного управления Гражданского воздушного флота.
Осенью 1941 г. – заместитель начальника Особой Северной группы Гражданского флота.
В мае 1944 г. – командир 4-го отдельного авиационного полка.

... 22 июня 1941 г. я, как всегда очень рано, часов в 6, прибыл на аэродром для выпуска очередного самолета в рейс на Москву. Погода была хорошая. Ничто не предвещало изменения плана. Самолет должен был вылететь в 7 ч. 00 м.

Неожиданно из Москвы прислали телеграмму: все рейсы отменить, пассажиров отпустить и ждать распоряжений. Пассажиры с большой неохотой уехали с аэродрома, так как они не знали, в чем дело, и, только ссылаясь на плохую погоду в Москве, удалось уговорить их покинуть аэродром.

В 11 часов передали, что в 12 часов будет важное сообщение. Все стало более или менее ясно для нас. Самолеты были приведены в боевую готовность.

В то время мой отряд имел следующий самолетный парк: 4 самолета «Дуглас», 2 самолета Г-2 (ТБ-3) – 4-моторные тяжелые бомбардировщики, 2 самолета ТБ-1 или Г-1–2-мо-торные бомбардировщики, 3 самолета СБ (ПС-41) и 3–4 самолета типа Р-5 – почтовые транспортные самолеты, которые осуществляли матричную связь между Ленинградом и Москвой.

Летный состав был наиболее квалифицированный во всем Северном управлении. У меня были отличные летчики-дугласисты – водители пассажирских машин...

/324/

Кроме них, в отряде было несколько пилотов с большим опытом работы в тяжелых метеорологических условиях на самолете Р-5, так называемых матричников, которые доставляли матрицы «Правды» и «Известий» в Ленинград вне зависимости от погоды. Это летчики: Михеев, Лебедев, Максименко, Тыклин...

В первые же дни войны Военсовет Северного фронта дал нам громадную загрузку. Мы перевозили большое количество боеприпасов, главным образом на север, в направлении Кольского полуострова, из Ленинграда. Мы возили винтовки, взрыватели к авиабомбам, взрыватели к минам, патроны. Основной поток был на север. Это было в самые первые дни войны.

Одновременно с этим санитарная авиация стала работать по подброске крови, медикаментов в места предполагаемого базирования госпиталей и подвозу обратно раненых, которые уже появились. Фронт придвигался к Ленинграду очень быстро. Поэтому вскоре санитарные отряды оказались в Ленинграде у места. Они возили раненых от Луги, Кингисеппа, из района Пскова, Гдова. Самолеты связи, которые тоже были у нас в это время, развозили газеты и листовки. Боевого применения в первые дни авиация у нас не имела.

Летать приходилось в чрезвычайно трудной обстановке. Авиация противника в то время господствовала в воздухе и маленьким безоружным самолетам приходилось пользоваться главным образом своим умением прятаться на бреющем полете среди массивов лесов, за какое-нибудь строение.

Первые же этапы работы санитарной и связной авиации повлекли за собой жертвы. . .

Обстановка требовала большого внимания и напряжения от летчиков. Нужно было уметь вовремя спрятаться, ибо бороться мы не были в силах. Не было чем бороться.

Вскоре враг стал нас беспокоить бомбежками. Он бомбил с методической последовательностью. Мы знали, когда и какие аэродромы он бомбит, и мы видели, как с каждым днем бомбежка приближалась к Ленинграду. Город еще не бомбили. 28–29 июля подвергся бомбардировке ложный аэродром, устроенный нами в 2 км от нашего настоящего. Там было овсяное поле. Мы его скосили, расставили на нем непригодные старые самолеты. Сделали дорожку из песка и наездили автомашинами. Свои машины мы пытались замаскировать.

Первой ожесточенной бомбардировке подвергся этот ложный аэродром. Он недалеко от станции Шоссейной, западнее настоящего аэродрома. После бомбардировки осталось 47– 48 крупных воронок...

Уже в первые месяцы войны наши самолеты стали применяться для выполнения специальных боевых заданий, в.част-

/325/

ности для сбрасывания отдельных разведывательных и диверсионных групп. Первые полеты такого рода совершил летчик Литвинов на «Дугласе». Полет прошел удачно. Была установлена связь с группами. Группы связались с разведуправлением...

Вскоре понадобилось работать по сбрасыванию листовок. Дело усложнялось тем, что нужно было пользоваться скоростными самолетами, чтобы можно было бы уйти от противника, и такими самолетами, на которых было бы хоть какое-нибудь элементарное оборудование и вооружение. Был выбран самолет СБ или ПС-41. Он был специально переоборудован. Внутри самолета устанавливалось 2 полотняных полога над бомболюками и на них складывались пачки листовок, веревки этих пачек надрезались. Достаточно было выбросить эту пачку с самолета, чтобы она разлеталась. Таких листовок укладывалось на 2 полога около тонны. В двух точках можно было произвести выброску листовок, открыв люк...

В сентябре нахождение авиации в Ленинграде приобрело несколько иной смысл. Авиация осажденного города должна была связать город с Большой землей.

Тут началась вторая фаза работы больших самолетов, которые вывозили имущество и людей и ввозили в Ленинград пищевые продукты. Такая работа проводилась с 1-й и 2-й авиабаз, с аэродромов Комендантского и Смольного. ...

Я прилетел в Ленинград в Октябрьские дни.38 «Дугласы», соединениями по 15–16 самолетов, по 3–4 раза в день, в зависимости от длины дня, привозили в Ленинград продукты с ближайших к Ленинграду аэродромов – с Тихвинского, Хвойненского, Кушеверского. На самих этих аэродромах в Кушевере и Хвойной прямо на летном поле лежали громадные кучи продовольствия – мясо, концентраты, мука, яичный порошок, консервы и т. д. Эти горы быстро погружали в самолеты, и они строем по 3–5 производили взлеты. В воздухе к ним быстро пристраивались остальные тройки или пятерки самолетов. Такие воздушные группы в составе 16–20 самолетов отправлялись в Ленинград.

Вид такой воздушной армады был чрезвычайно величественный, особенно над Ладожским озером, когда самолеты шли на высоте метра от воды. Причем шли очень тесным строем. При нападении противника это позволяло создавать очень мощный кучный огонь. Количество сопровождающих истребителей было очень невелико. По правилам количество сопровождающих должно превышать количество сопровождаемых. Тут же оно было в 4–5 раз меньше. 3–4 «чайки» или «ишака», как называли И-16, кружились около «дугласов».

/326/

Летчикам-истребителям здорово доставалось. В промежутках между сопровождением они ходили на бомбометание, на фотографирование и т. д.

Комендантский аэродром обстреливался и держался все время под непосредственным воздействием истребителей противника. Был случай, когда над Комендантским аэродромом при заходе на посадку было сбито 2 «Дугласа».

Когда я [там] был, то до 70 самолетов в день бывало в Ленинграде, на одной базе на Комендантском аэродроме... Самолеты ТБ-3 не получили широкого применения, потому что они имели очень малую скорость и не могли идти вместе с «Дугласом». Они отставали. Раз они отставали, то весь караван растягивался. Они были очень неповоротливыми и не оправдали себя в этой работе.

«Дуглас» до войны шел со скоростью 260 км. Военная обстановка заставила поставить на него «бородавку», как говорили летчики, или башню воздушного стрелка. Кроме этого, сзади было сделано 2 окна, в которые высовывался пулемет для стрельбы из хвостовой части самолета. Все эти мероприятия уменьшили скорость самолета до 230 км. На этой скорости, 220–230 км, они и ходили через озеро. Над озером они обыкновенно прибавляли газ и шли возможно быстрее, особенно когда озеро было открыто. Находиться над водой с большим количеством пассажиров или взрывчатым грузом не представляло особого удовольствия...

Санитарные отряды самолетов, которые раньше были в составе Северной группы, находились уже недалеко от линии фронта и работали непосредственно по своему прямому назначению. Это было в январе–феврале 1942 г.

В это время противник на Волховском фронте, где находились эти отряды, стал чрезвычайно активен. Истребители противника не давали дышать нашим самолетам, и работу, как санитарную, так и связную, мы вынуждены были перенести на ночь.

Действия вражеской авиации вырвали из наших рядов нескольких очень опытных хороших летчиков...

[Так,] в один день было сбито 3 санитарных самолета. 2 экипажа остались живы. Третий летчик погиб вместе с самолетом. Это окончательно убедило в необходимости не только на Волховском, но и на Ленинградском участке фронта перейти к полетам ночью. Было создано специальное тренировочное звено... В течение месяца мы успели оттренировать буквально весь летный состав.

Эта ночная работа проводилась по двум направлениям. Части 2-й ударной армии прорвали оборону противника на реке Волхов.39 Пробив ее, быстро растекались в тылу противника. Это

/327/

18

Ноябрь 1963 г.

Расторгуев
Феодосий Феодосъевич

Род. в 1902 г.
С 1938 по 1950 г.– военный комиссар Ленинграда и начальник военного отдела исполкома Ленгорсовета.

Великая Отечественная война застала меня в должности ленинградского городского военного комиссара. Рано утром 22 июня 1941 г. военные комиссариаты города приступили к подготовке проведения мобилизации ленинградцев в действующую армию, которая у нас прошла организованно и планомерно. Военкоматы города полностью и в установленный срок выполнили все наряды на призыв военнообязанных.

Военкоматы должны были в сжатые сроки и строго по плану собрать в местах формирований воинских частей сотни тысяч людей, подать тысячи грузовых и легковых автомашин. В городе были развернуты десятки мобилизационных пунктов. Успех мобилизации решался срочностью явки военнообязанных, быстротою освобождения их от производства, своевременным проведением расчетов с уходящими в армию, организованной доставкой на сборно-сдаточные пункты годных для армии автомашин и лошадей.

Мобилизация в городе прошла при высоком патриотическом подъеме всех ленинградцев, желавших поскорее отправиться на фронт. Достаточно сказать, что только за 22 и 23 июня к нам на сборные пункты военкоматов явилось с повестками и без повесток около 100 тыс. ленинградцев, требовавших отправить их в действующую армию. На сборные пункты шли «и стар и млад», приходили кадровые питерские рабочие, защищавшие Петроград в 1918–1919 гг., приходила молодежь, доказывая, что она должна быть там, куда идут их отцы и братья.

/369/

Расторгуев Ф. Ф. Фото 1942 г.

Успешному проведению в течение нескольких дней мобилизации сотен тысяч ленинградцев в армию способствовало то, что этим также занималась ленинградская партийная организация, оказавшая огромную помощь военкоматам в выполнении этой задачи. Ленинградская партийная организация поддержала инициативу трудящихся города и приступила к созданию добровольных формирований – армии народного ополчения. Помню, что уже на второй день войны, 23 июня, я доложил секретарю горкома А. А. Кузнецову о том, что в военкоматы и на сборно-мобилизационные пункты, помимо призываемого по плану контингента военнообязанных, явились десятки тысяч ленинградцев, требующих срочной отправки на фронт. Советские патриоты, независимо от возраста, здоровья, семейного положения и специальности, выражали горячее желание вступить в ряды защитников нашей социалистической Родины, чтобы с оружием в руках сражаться с немецко-фашистскими захватчиками. Я просил дать мне возможность обеспечить

/370/

отправку на фронт в первую очередь призванных по мобилизации. Но тогда же возник вопрос о возможности придать организованные формы всенародному массовому движению ленинградцев, поднявшихся на защиту своей Родины. А. А. Кузнецов обещал посоветоваться с А. А. Ждановым. На второй день войны я вместе с заведующим военным отделом горкома партии И. А. Верхоглазом опять встретился с Кузнецовым. Обсудив создавшееся положение, решили одновременно с проведением плановой мобилизации начать формирование народного ополчения, в духе традиций Отечественной войны 1812 г. Тут же И. А. Верхоглазу было поручено разработать общие принципы и порядок организации народного ополчения. Такой проект вчерне (карандашом) и был им составлен, а 25–26 июня мы окончательно подготовили этот документ. 27 июня на совещании секретарей райкомов в Смольном рекомендации на формирование Ленинградской армии народного ополчения (ЛАНО) были одобрены и выработаны указания о записи добровольцев. Решено было создать 200-тысячную армию народного ополчения путем формирования в каждом из городских районов по одной дивизии 10–12-тысячного состава и ряда частей специального назначения. Порядок организации частей народного ополчения был установлен добровольный. Основным принципом комплектования был производственный признак, т. е. каждый завод или фабрика имели право формировать свои роты, батальоны и полки. Разрешалось применять «семейный принцип» укомплектования мелких подразделений. Ответственность за проведение организации, формирования, вооружения и материально-технического обеспечения всех частей народного ополчения была возложена на райкомы ВКП(б) и райисполкомы города.

Во всех районах города 28–29 июня райкомами были проведены совещания секретарей парторганизаций и руководителей предприятий и учреждений, где были даны указания о порядке формирования народного ополчения на добровольческих началах. Одновременно на всех заводах и фабриках прошли партийные и комсомольские собрания и митинги рабочих и служащих, где выступали руководители предприятий и секретари парткомов с призывами вступать в ряды народного ополчения. Командующим армией народного ополчения был назначен генерал-майор А. И. Субботин, членами Военного совета – заведующий орготделом горкома Л. М. Антюфеев, бригадный комиссар Жмакин и др. Начальником политотдела был утвержден И. А. Верхоглаз, начальником штаба – полковник М. Н. Никитин.

Для руководства организацией и формированием народного ополчения в каждом районе были созданы районные комиссии

/371/

по отбору добровольцев в ЛАНО в составе секретаря райкома ВКП(б) (председатель), заведующего военным отделом райкома, райвоенкома и секретаря райкома ВЛКСМ. В задачу районных комиссий входило: формирование частей народного ополчения, подбор командного и политического состава, обеспечение частей и соединений ЛАНО вооружением, обмундированием, казарменным размещением, питанием и руководство вербовочными комиссиями на предприятиях и учреждениях района. На всех фабриках и заводах были организованы вербовочные пункты и созданы комиссии по приему и разбору заявлений добровольцев в составе секретаря парткома (председатель), начальника отдела кадров, секретаря комитета ВЛКСМ и одного командира запаса. За несколько дней до конца июня в районные комиссии и в комиссии предприятий, в парткомы заводов и фабрик были поданы тысячи заявлений ленинградцев о добровольном зачислении в ЛАНО. Только в Петроградском районе за один день, 30 июня, было подано свыше 3 тыс. заявлений, на Кировском заводе было принято от рабочих и служащих 15 тыс. заявлений. Это больше чем на одну дивизию.

1 июля я доложил А. А. Жданову о положении с формированием ЛАНО и просил поручить это дело военкоматам, оставив по-прежнему запись и предварительный отбор добровольцев за предприятиями и партийными организациями города. Вопросы вооружения, материально-технического обеспечения, размещения и питания я предлагал также оставить за районными партийными и советскими организациями. А. А. Жданов согласился с нашими предложениями.

В начале июля военкоматы взяли на себя обязанности формирования частей и соединений ЛАНО. Я же назначен был по совместительству помощником командующего ЛАНО по формированию. До прибытия командиров дивизий мне пришлось назначить райвоенкомов командирами формирующихся дивизий, а на аппарат райвоенкоматов возложить временно обязанности штабов дивизий.

В ополчение шли молодые и старые, коммунисты, комсомольцы и беспартийные, рабочие и советская интеллигенция, участники гражданской войны и обороны Петрограда. Не отставали от мужчин и ленинградские женщины. В народное ополчение записалось их около 32 тыс. – врачами, медсестрами, санитарками, сандружинницами, политработниками. Коммунисты и комсомольцы первыми откликнулись на призыв партии о вступлении в народное ополчение. Во всех районах города большинство партийного актива и просто рядовых коммунистов записалось добровольцами. В Свердловском районе более 100 человек партактива, из них 30 членов райкома партии.

/372/

ушли добровольцами в ЛАНО, на Сталепрокатном заводе в первые дни записалось в ЛАНО 59% парторганизации, на заводе «Электроаппарат» – 47%. Всего по городу было подано больше 200 тыс. заявлений трудящихся с требованиями о зачислении в ЛАНО. Районным и фабрично-заводским комиссиям предстояло рассмотреть все заявления и решить, кто из товарищей должен быть зачислен в ЛАНО без ущерба для выполнения военных заказов промышленностью и для городского хозяйства.

Первым днем начала формирования ЛАНО было 30 июня 1941 г. В этот день районными комиссиями было отобрано более 10 тыс. человек. К 10 июля число их достигло 110 тыс. человек. Иначе говоря, за десять дней было отобрано людей более чем на 10 дивизий. Это был цвет трудового Ленинграда. Две трети ополченцев имели возраст до 35 лет, т. е. подавляющее их большинство прошло суровую школу армии и флота, более 30 /о составляла партийно-комсомольская прослойка. По официальным данным, только 55% из них имели военную подготовку.* Но, например, нашу ленинградскую молодежь, вступившую в народное ополчение, нельзя было считать совсем не обученной военному делу. Многие умели обращаться с винтовкой и могли вести прицельную стрельбу, знали основы маскировки, самоокапывания и т. д. Подготовленные в массовых оборонных организациях тысячи специалистов (артиллеристы, снайперы, танкисты, медсестры и др.) были на уровне требований, предъявляемых армией. Несколько хуже обстояло со старшими возрастами (от 35 до 50 лет), а их было зачислено в ЛАНО 25% от общего количества. Большинство их давно отслужило в армии и отстало в военной подготовке от требований современного боя, но имевшийся у одних боевой опыт империалистической и гражданской войн, а у других – опыт службы в Красной Армии, давали возможность быстро овладеть той или другой специальностью. Старшие возраста, участники гражданской войны, в частях ЛАНО были хорошими помощниками командного состава в обучении ополченцев. Совсем не имела у нас никакой военной подготовки некоторая часть военнообязанных из числа забронированных за народным хозяйством. Будучи забронированными, эти люди не призывались на учебные сборы переподготовки, а часть их совсем освобождалась от призыва в армию по мобилизации. Наконец, надо иметь в виду, что в составе отобранных в ЛАНО добровольцев были и участники войны с Финляндией в 1939–1940 гг., которые имели современный боевой опыт.

===========
* ЛПА, ф. 25, оп. 12, д. 13, л. 98.
/373/

=================
[zhistory: в дальнейшем дивизии народного ополчения (ДНО) переименовывались в номерные армейские. Например, 5-ая ДНО в сентябре 1941 г. была переименована в 13-ю сд (стрелковую дивизию). А ее 3-ий полк - в 172-й сп (стрелковый полк). В этом же сборнике под N: 12 размещены воспоминания бывшего командира 172-го сп Красновидова Сергея Ивановича].

7

Март 1964 г.

Воронов
Николай Николаевич

Род. в 1899 г.
С июня 1937 г. по март 1950 г.– начальник артиллерии Советской Армии.
В июне – июле 1941 г. – начальник Управления ПВО Народного комиссариата обороны.
Герой Советского Союза.

С первых дней начавшейся Великой Отечественной войны мне, только что вступившему на должность начальника Управления противовоздушной обороны (ПВО) Наркомата обороны, приходилось много думать и проявлять заботу о ПВО родного Ленинграда.

На прикрытии славного города от воздушного противника находилось не так уж мало зенитных орудий и истребительной авиации, имевших неплохое воздушное наблюдение, оповещение и связь (ВНОС). Кроме того, в системе ВНОС Ленинграда работала одна радиолокационная станция кругового обзора отечественного производства –РУС-1. Служба ВНОС временами неплохо взаимодействовала с ВНОС балтийских моряков. В последние дни июня и в первой половине июля 1941 г. мне несколько раз пришлось говорить по телефону с командиром Ленинградского корпуса ПВО генерал-майором артиллерии Ф. Я. Крюковым. Как сейчас помню, что его первой и настойчивой просьбой была – выделить несколько РУС-1 для ПВО города Ленина. Мне, конечно, была понятна просьба командира корпуса и его тревога за надежность обнаружения воздушного противника при любой погоде и в любое время суток на дальних подступах к городу, что успешно могли бы решить несколько станций РУС-1. В это время у нас было всего лишь четыре такие еще далеко не совершенные станции: в Ленинграде, в Москве и две в Баку. Первый действующий макет та-

/199/

Воронов Н. Н. Фото 1944 г.

кой радиолокационной станции мне пришлось видеть в Ленинграде в 1938 г. Тогда мы еще не имели нужной базы конструирования и производства столь сложных приборов для противовоздушной обороны, и только поэтому понадобилось почти три года для постройки четырех полевого типа отечественных станций кругового обзора. Как был огорчен тогда Ф. Я. Крюков моим отказом! Он просил меня «нажать» на промышленность, чтобы как можно скорее было организовано валовое производство весьма нужной боевой техники.

В последующих наших разговорах по телефону мне докладывалось о готовности нескольких зенитных батарей к боевой стрельбе по вражеским самолетам с барж, поставленных на якоря в Финском заливе. Много раз мы обменивались мнениями о методах стрельбы зенитной артиллерии в дневных и ночных условиях, а также об организации взаимодействия зенитной артиллерии с истребительной авиацией. Высоко подготовленный теоретически и практически Ф. Я. Крюков про-

/200/

являл законную озабоченность о надежном обеспечении зенитной артиллерии боеприпасами. Противник на всем протяжении от Балтийского до Черного моря продолжал наступать и продвигаться на многих направлениях на восток, несмотря на оказываемое нашими сухопутными войсками сопротивление. Когда нам стало известно от службы ВНОС об оставлении 9 июля нашими войсками Пскова, мне сразу стало понятно, какая угроза нависла над городом Ленина.

13 июля пришло известие, что накануне наступающие гитлеровские войска вошли в соприкосновение с нашими обороняющимися частями Лужской полосы обороны. Здесь завязались упорные бои, противник нес большие потери. Как хотелось, чтобы враг был остановлен, а затем отброшен на запад!

Поздно вечером 19 июля 1941 г. я был вновь назначен начальником артиллерии Красной Армии с освобождением от руководства ПВО страны.

С этого дня, где бы я ни находился, знакомясь с общей обстановкой на всех фронтах, долго задерживался на Северо-Западном направлении, внимательно продумывал боевые действия наших сухопутных войск, наземной артиллерии, а также малочисленной и весьма распыленной войсковой зенитной артиллерии. Наши войска с упорными боями продолжали отходить на восток, неся немалые потери в людях, вооружении и технике.

В такой трудной обстановке потребности Ленинградского фронта, естественно, возрастали, а наши реальные возможности были крайне ограниченными. Нами принимались всевозможные меры, чтобы оказывать помощь ленинградцам. Большие надежды мы возлагали на Кингисеппско-Лужский оборонительный рубеж. В районе самой Луги были построены четыре оборонительных пояса, прикрытых естественными и искусственными препятствиями. Прибывающие сюда стрелковые дивизии получали пополнение и довооружались, насколько было тогда возможно в сложившейся обстановке. Войдя в соприкосновение с противником, наши войска оказывали ему мужественное сопротивление. Враг продолжал нести большие потери в живой силе, вооружении и боевой технике.

Обстановка на Северо-Западном направлении продолжала ухудшаться. 12 августа гитлеровцы начали прорыв оборонительного рубежа в направлении города Луги, а 14 августа захватили Кингисепп. 20 августа враг, овладев Чудовом, перерезал две железнодорожные магистрали: Бологое–Ленинград и Новгород–Волхов.

В Ставке в эти тревожные дни не раз приходилось выслушивать нелестные высказывания в адрес командования Северо-Западного направления и командования Ленинградского фронта.

/201/

В трудные месяцы 1941 г. по заданиям Ставки и Государственного Комитета Обороны (ГКО) мне пришлось трижды побывать в Ленинграде и заниматься организацией противодействия наступающему врагу на Северо-Западном направлении. Так, в конце августа 1941 г. мне предложено было срочно отправиться в Ленинград со специальной комиссией Государственного Комитета Обороны в составе П. Ф. Жигарева, А. Н. Косыгина, Н. Г. Кузнецова, Г. М. Маленкова, В. М. Молотова.

В ГКО перед нами были выдвинуты такие практические задачи: серьезно заняться на месте руководством боевыми действиями наших войск на данном направлении; решить на месте – целесообразно ли иметь такое количество военных советов (Военный совет Северо-Западного направления, Военный совет Ленинградского фронта, Военный совет обороны города, Военный совет Красногвардейского укрепленного района и другие). Имелись также данные, что там ответственные военачальники много заседают, а руководить и работать некогда, так как одни и те же лица входят в несколько таких военных советов. Кроме того, перечислены были другие очень важные вопросы, на которые следует обратить внимание: об эвакуации детей, женщин, стариков, ученых из Ленинграда, вывозе на восток заводов и др.

Срок работы комиссии был установлен 10 суток. Из Москвы до Череповца мы долетели на самолете, там пересели в поезд и вечером добрались до станции Мга. Эта станция за несколько часов до нашего прибытия была подвергнута бомбежке вражеской авиацией, сквозные пути оказались разбитыми, малочисленные ремонтники медленно и неорганизованно вели восстановительные работы. Наш поезд долго не мог выйти со станции. Наконец, мы достигли Ленинграда, где нас встретили К. Е. Ворошилов – главком Северо-Западного направления, А. А. Жданов – секретарь Ленинградского обкома, П. С. Попков– председатель исполкома Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся и др.

Комиссия настойчиво потребовала немедленно организовать надежное управление войсками и обеспечить повседневное живое руководство ими. Было признано необходимым ликвидировать изжившее себя командование и штаб Северо-Западного направления, а все его обязанности, касающиеся Ленинградского района, возложить на командование Ленинградского фронта.

Комиссия подтвердила целесообразность разделения Северного фронта на Ленинградский и Карельский и необходимость передать 7-ю армию и все наши войска, находившиеся за Ладожским озером и рекой Свирь, вновь организуемому Карельскому фронту. Все согласились, что такое организационное ме-

/202/

роприятие в значительной мере будет способствовать резкому улучшению руководства боевыми действиями войск Ленинградского фронта.

Было признано необходимым военные советы иметь только на фронтах (флотах) и в армиях.

Комиссия потребовала перевести город на осадное положение. Был установлен строжайший учет всех жителей и вновь прибывающих в населенные пункты в прифронтовой полосе. С 25 августа было категорически запрещено пребывание граждан без установленных пропусков на улицах с 22 часов и до 5 часов утра, были осуществлены и другие мероприятия, повышающие бдительность.

Особо резко был поставлен вопрос об организованном проведении эвакуации из города детей, женщин и стариков. Было выдвинуто настоятельное требование сейчас же приступить к эвакуации научных учреждений и тех заводов, продукция которых не могла быть использована для нужд Ленинградского фронта и самого города.

Только явной недооценкой всей опасности вражеского наступления и серьезной угрозы городу Ленина можно было объяснить такую беспечность в столь большом и ответственном деле, как своевременная эвакуация жителей города и его промышленности. Участвуя в работе комиссии, я в то же время выполнял «персональную» задачу – как можно лучше организовать боевую деятельность артиллерии фронта и войск противовоздушной обороны города и фронта.

Однажды во второй половине дня мне удалось вырваться из Смольного, основного места работы комиссии, и выехать на командные высоты в Красногвардейский укрепленный район. Противник вел артиллерийскую стрельбу, видимо, пристрелку своей тяжелой артиллерии по нашим, оборонительным сооружениям и местным объектам. Замечательные строевые командиры-артиллеристы рассказывали мне о своих трудностях. Много нелестного было высказано в адрес войсковой разведки, как правило, плохо знавшей наступавшего противника, его вооруженность и морально-боевые качества.

Многие данные, собранные войсковой разведкой, обычно с большим опозданием поступали в войска. Вот почему часто любые наступательные намерения противника являлись внезапными для наших обороняющихся войск. Во время своего отхода с боями многие артиллерийские подразделения потеряли немало километров полевого телефонного кабеля и теперь находились в трудном положении. Приходилось некоторым батареям временно использовать вместо полевого телефонного кабеля колючую проволоку, подобранную во время отхода некоторыми предусмотрительными пушкарями.

/203/

Много нареканий вызвало введение весьма сокращенных норм расхода артиллерийских боеприпасов, эта экономия диктовалась трудностями с подвозом боеприпасов и желанием накопить кое-какие запасы для решающих схваток с наступающим противником.

Во время разговора выяснилось, что строевые командиры-артиллеристы не проявляли должной заботы о стопроцентной сдаче стреляных артиллерийских гильз и не знали, что это оказывает отрицательное влияние на производство и подвоз артиллерийских боеприпасов с тыла на фронт. Дело в том, что наша промышленность в то время могла производить одну латунную многострельную гильзу на 2–3 снаряда. Стреляная гильза должна была обязательно возвращаться в тыл для перезарядки. Это разъяснение оказалось новостью для командиров. Они тут же дали обещание бережно относиться к гильзам, собирать их и отправлять в тыл.

С первого дня нашего прибытия в Ленинград мы неоднократно встречались с начальником артиллерии фронта генерал-майором артиллерии В. П. Свиридовым и много совместно поработали по массированному применению артиллерийского огня в обороне, по организации борьбы с вражеской артиллерией и танками противника, а также заложили прочные основы взаимодействия наземной артиллерии фронта с береговой и корабельной артиллерией Балтийского флота. По моей рекомендации ближайшему помощнику начальника артиллерии фронта генерал-майору артиллерии С. А. Краснопевцеву была поставлена боевая задача организовать и подготовить все артиллерийские средства фронта к активной борьбе с вражескими танками. С. А. Краснопевцев развил кипучую деятельность, словом и делом, показом и личным примером добился серьезных достижений в боевой подготовке артиллерийских частей и подразделений в стрельбе по вражеским танкам.

Вместе с командиром Ленинградского корпуса ПВО генерал-майором артиллерии Ф. Я. Крюковым мы много потрудились для улучшения боевой работы и службы воздушного наблюдения, оповещения и связи путем более тесного взаимодействия с ВНОС Балтийского флота и береговой обороны.

В то же время большое внимание было уделено повышению эффективности поражения вражеских самолетов огнем зенитной артиллерии и истребительной авиацией. Был намечен и стал проводиться в жизнь ряд мероприятий по более надежному взаимодействию зенитной артиллерии с истребительной авиацией.

Во время работы комиссии мне доложили весьма интересный боевой эпизод. В последней декаде августа, в дни наступления противника в направлении станции Мга, генерал С. А. Краснопевцев проверял боевую готовность пушек, занявших юго-вос-

/204/

точнее Ленинграда огневые позиции для стрельбы по танкам. Вблизи от этого района сосредоточивался батальон ВНОС, вооруженный только винтовками и приборами по своей специальности. В этот батальон прибыл генерал Ф. Я. Крюков для проверки состояния батальона и постановки ему новой боевой задачи. Артиллерийские наблюдатели обнаружили выдвижение с юга двух-трех танков и за ними какие-то громоздкие машины, все они были приняты сначала за свои. Все же немедленно было доложено о случившемся генералам Краснопевцеву и Крюкову и тут же было установлено, что танки и машины не наши, а вражеские. Все было приведено в боевое положение, «вносовцы» рассыпались в цепь и залегли с заряженными винтовками.

Колонна приближалась – впереди три танка, а за ними длинная цепь машин с мощными понтонами. Наши «пушкари» и «вносовцы» проявили большое мужество, они подпустили наглого противника насколько было только возможно и обрушили на него меткий ружейно-орудийный огонь. Враг явно не ожидал такой встречи и в панике бежал, оставив на поле боя убитых, раненых и значительные трофеи. Как потом удалось выяснить, немецкая танковая дивизия пыталась форсировать Неву для охвата Ленинграда с востока, ее командование было, видимо, уверено, что на своем пути к реке колонна не встретит никакого сопротивления. На наше счастье в столь решительный момент здесь оказались наши воинские подразделения и два опытных генерала, которые сумели быстро организовать отпор и нанести противнику немалые потери, заставив его отказаться от выполнения весьма опасной для нас боевой задачи.

Наше командование срочно заменило батальон ВНОС стрелковыми подразделениями с артиллерией, которые создали здесь прочную и надежную оборону.

Мне пришлось поделиться с ленинградскими артиллеристами опытом организации надежного управления войсками, так как в артиллерии, как известно, особенно важно иметь хорошо налаженное управление и бесперебойную работу всех средств связи. Много пришлось поработать над вопросами взаимодействия между родами войск, по улучшению их маневрирования и скрытности боевых действий, по организации бесперебойного снабжения боеприпасами частей и подразделений обороняющихся войск. Большую работу в Ленинграде провели члены комиссии А. Н. Косыгин по промышленности и снабжению города, генерал П. Ф. Жигарев по авиации, адмирал Н. Г. Кузнецов по Балтийскому флоту и береговой обороне.

Мы, трое военных в составе комиссии, довольно часто встречались и обменивались опытом проделанной работы. У нас было единое мнение, что не следует больше задерживаться комиссии

/205/

в Ленинграде, нужно дать полную возможность партийному и советскому руководству и командованию фронта и флота приступить к разрешению большой и ответственной задачи – остановить врага и защитить славный город Ленина.

Нам тогда представлялось, что поставленные ГКО задачи комиссией в основном выполнены.

Мы были сильно удручены тем обстоятельством, что к исходу 30 августа немецко-фашистские захватчики овладели станцией Мга, и, таким образом, Ленинград оказался без железнодорожной связи с советской страной.

Подвоз всего необходимого для города и фронта теперь мог осуществляться только транспортной авиацией и баржами через Ладожское озеро.

Жизнь в городе стала перестраиваться на подлинно военный лад, рабочие и работницы на заводах и фабриках стали выдавать больше продукции, необходимой для фронта и для потребностей тыла. Трудящиеся города активно участвовали в строительстве оборонительных рубежей. В этой сложной обстановке продолжалась эвакуация из города детей и стариков.

Комиссия вернулась в Москву, ее работа и принятые решения были одобрены Государственным Комитетом Обороны.

Меня очень тревожили частые отрывы от исполнения моих прямых обязанностей по руководству артиллерией Красной Армии. Несмотря на это, мой короткий весьма напряженный труд в Москве был вновь прерван.

По полученным донесениям с Ленинградского фронта нам стало известно, что с 4 сентября противник начал обстреливать город и его пригороды тяжелой артиллерией.

В первой половине сентября вновь назначенный командующим Ленинградским фронтом генерал армии Г. К. Жуков и А. А. Жданов просили Ставку командировать меня на Ленинградский фронт для оказания помощи в налаживании более действенной контрбатарейной борьбы и в проведении частных наступательных операций.

Пришлось лететь из Москвы в Ленинград днем на небольшой высоте, нас прикрывала пятерка истребителей.

Во время полета я много раздумывал над порученными мне в Ставке заданиями. Меня очень беспокоила задача подвоза артиллерийских боеприпасов в необходимых количествах. Ладожское озеро поздней осенью славилось штормами. На подвоз воздухом не приходилось серьезно рассчитывать.

В этих условиях мне казалось роскошью проводить частные наступательные операции с ограниченными целями и задачами. Ведь для обеспечения этих операций придется израсходовать много снарядов и мин, нужных для стойкой и упорной обороны. Меня интересовали масштабы намеченных наступатель-

/206/

2

Апрель 1964 г.

Новиков
Александр Александрович

Род. в 1900 г.
С 1940 г.– командующий военно-воздушными силами Ленинградского военного округа.
С июня 1941 г. – командующий военно-воздушными силами Северного, а затем Ленинградского фронта.
В 1942 – 1946 гг. – командующий ВВС Красной Армии и заместитель наркома обороны СССР.
Дважды Герой Советского Союза.

Великая Отечественная война застала меня в Ленинграде в должности командующего воздушными силами Ленинградского военного округа. Правда, я в воскресенье 22 июня 1941 г. собирался уезжать в Киев, куда получил назначение на должность командующего воздушными силами Киевского Особого военного округа, но развернувшиеся события в ночь с 21 на 22 июня не позволили мне выехать к месту новой службы.

Примерно в первом часу ночи начальник штаба округа генерал Д. Н. Никишев позвонил мне на квартиру и настойчиво просил срочно прибыть к нему по особо важному и срочному делу.

Время было тревожное – эхо войны на западе докатывалось и до нашего округа. Нам было достоверно известно о сосредоточении на севере Финляндии немецко-фашистских войск и авиации, перебрасываемых из Германии и Норвегии. Мы также знали, что по ту сторону границы наблюдается усиленное строительство наблюдательных вышек, что финны активизируются на границе, в особенности на Карельском перешейке, что Гитлер сосредоточил на наших западных границах до 180 дивизий. Кроме того, совершая очередные полевые поездки с командующим войсками округа генерал-лейтенантом М. М. Поповым на Ханко и на кандалакшско-мурманском направлении, я лично

/75/

Новиков А. А. Фото 1942 г.

убедился в тревожном положении на границе и активизации действий будущих противников. Немецкие самолеты в ясную погоду перелетали нашу границу и производили фотосъемки интересовавших их направлений и объектов.

Следовало бы наказать наглецов, но мы стремились избежать всяких инцидентов, которые противник мог бы использовать для еще более крупной провокации. Атмосфера была накалена до предела. Вот почему звонок генерала Д. Н. Никишева сразу вызвал чувство глубокой тревоги. «Уж не война ли?» подумал я. Незамедлительно вызвал машину и явился в кабинет начальника штаба округа.

Я застал его очень утомленным и взволнованным. Поздоровавшись, он предложил мне, как обычно, сесть и сообщил, что на рассвете ожидается нападение фашистской Германии, поэтому необходимо немедленно привести всю авиацию округа в полную боевую готовность, но конкретных боевых задач пока не ставить до получения указаний из Генштаба. Ввиду изменившейся обстановки он предложил мне все распоряжения по

/76/

авиации отдать лично, так как приказа по округу о смене командования ВВС еще не было. «Завтра к вечеру, – добавил он,– в Ленинград должны вернуться М. М. Попов из Мурманска, а возможно и А. А. Жданов, уехавший отдыхать в Сочи, которые окончательно решат вопрос о командующем ВВС округа».

Генерал Д. Н. Никишев был очень добросовестным и трудолюбивым штабным работником, но не очень словоохотливым. Чтобы получить от него дополнительные сведения, надо было обязательно задавать ему вопросы по интересующему вас делу. Поэтому я сразу же его спросил: «Как же быть, авиацию привести в полную боевую готовность, а конкретно боевых задач не ставить?». Мне это было неясно. У истребителей боекомплект всегда определенный, а у бомбардировщиков бомбовая оснастка целиком зависит от поражаемой цели. Если надо бомбардировщикам действовать по живой силе, то бомбовая оснастка будет одна, при действиях по укреплениям – другая, по аэродромам – третья и т. д.

Генерал Никишев мог лишь повторить свой приказ, т. к. обстановка в тот день и час была слишком неясной, чтобы ставить перед авиацией более конкретные задачи.

Расстроенный неясностью задачи, с тревогой и волнением я покинул кабинет Д. Н. Никишева. Пришел к себе в штаб и тут же по телефону обзвонил всех командиров авиадивизий, передав приказание: немедленно по тревоге привести авиачасти дивизии в полную боевую готовность, с рассветом рассредоточиться на полевые аэродромы своего аэроузла; подготовить боекомплект бомб для действий по живой силе и аэродромам противника; установить непрерывное наблюдение за воздухом. Истребительным авиадивизиям было также отдано приказание быть в полной боевой готовности и установить на каждом аэродроме дежурство по одной эскадрилье, готовой к немедленному вылету по сигналу ракеты.

Так началась для меня война. В город она вошла на рассвете в воскресный день, 22 июня, когда люди безмятежно еще спали глубоким сном. В 3 часа утра высоко в небе промчалась девятка истребителей И-16, ведомая старшим лейтенантом Гнеушевым. Это ленинградские летчики начали свою боевую вахту по охране великого города. А вскоре после этого в небе Ленинграда произошел первый воздушный бой летчиков-истребителей Шаврова и Бойко со звеном «мессершмиттов-110», пытавшихся обстрелять один из наших аэродромов.

В ночь на 23 июня прозвучал сигнал первой воздушной тревоги. Щемящий сердце вой многочисленных сирен повис над городом, а в 1 ч. 45 м. ночи был сбит зенитчиками в пригороде северо-западнее Ленинграда первый вражеский бомбарди-

/77/

ровщик «юнкерс-88». Его экипаж (четыре немца) был взят и плен и доставлен в Левашевский госпиталь для оказания медицинской помощи. Это был первый захваченный в плен немецкий экипаж, с которым мне пришлось встретиться. Пленные упорно твердили одно и то же: летели, мол, из Германии для бомбежки в Англию, заблудились и поэтому очутились над территорией Советского Союза. Но потом нам все же удалось от них получить некоторые интересные сведения о фашистской авиации.

Днем 23 июня летчиком А. Чирковым на самолете Як-1 был сбит в воздушном бою первый фашистский бомбардировщик «хейнкель-111», рухнувший на ленинградскую землю. Так началась длительная и тяжелая борьба с фашистской авиацией в небе Ленинграда.

Утренние часы первого дня войны были особенно тягостны. В девятом часу утра 22 июня нас, командующих родов войск, ознакомили с директивой, подписанной наркомом обороны С. К. Тимошенко и начальником Генштаба Г. К. Жуковым.

В этой директиве говорилось, что 22 июня 1941 г. в 4 часа утра немецкая авиация совершила бомбардировочные налеты на наши аэродромы и города в западной приграничной полосе, что одновременно с этим враждебным актом германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли советскую границу. Нашим войскам ставилась задача уничтожать вражеские войска только в районах вторжения их на советскую территорию, но границы до особого распоряжения не переходить. Нашей авиации разрешалось наносить удары лишь по германской территории на глубину до 100–150 км, а на Финляндию и Румынию налеты вообще запрещались до особых указаний.

В 12 часов дня по радио мы услышали правительственное сообщение о нападении Германии на нашу страну и о вступлении Советского Союза в войну.

По плану обороны с началом военных действий Ленинградский военный округ преобразовывался в Северный фронт в составе 14-й, 7-й и 23-й армий. Войска фронта должны были прикрыть советскую границу от Баренцева моря до южного побережья Финского залива западнее Ленинграда общим протяжением свыше 1200 км.

К началу войны почти все войска округа были сосредоточены к северу от Ленинграда для организации прочной обороны наиболее важных направлений на границе с Финляндией, и лишь незначительная их часть да Балтийский флот прикрывали южное побережье Финского залива. С юго-запада Ленинград прикрывался войсками Прибалтийского Особого военного округа, в глубоком тылу которого он находился, отделенный

/78/

от границ Восточной Пруссии пространством более чем на 750 км.

В первые же дни войны наш сосед – Прибалтийский Особый военный округ – был поставлен в крайне тяжелое положение. Под натиском превосходящих сил противника войска округа вынуждены были отступать, и гитлеровские армии в сравнительно короткое время достигли рубежей нашего Северного франта, создав непосредственную угрозу Ленинграду.

К вечеру первого дня войны нам стало известно, что в результате мощного, заблаговременно подготовленного удара немецкой группы армий «Север», при поддержке 1-го воздушного флота, войска нашего соседа понесли большие потери в живой силе и технике и с тяжелыми боями отходят на рубеж Западной Двины. Что и говорить, известие не из приятных, оно камнем легло каждому на сердце и заставило призадуматься о надвигающейся опасности.

Развивая в Прибалтике наступление в быстром темпе, гитлеровские армии хлынули на север и 5 июля овладели городом Остров, а 9 июля – Псковом. Смертельная опасность нарастала, быстро приближаясь к Ленинграду. В этих условиях командованию Северного фронта пришлось незамедлительно перестраиваться и перебрасывать часть войск с Карельского перешейка на псковское направление и срочно создавать новый оборонительный рубеж по реке Луге, от Кингисеппа на Лугу и далее к озеру Ильмень, общим протяжением до 250 км по фронту. Задача была чрезвычайно трудной. Сложность ее выполнения заключалась не только в том, что надо было построить и оборудовать укрепленные полосы нового оборонительного рубежа буквально в несколько дней, айв том, что надо было одновременно создать солидную группировку войск, способных не только занять, но и прочно оборонять создаваемый рубеж обороны. В резерве у Военного совета фронта такой группы войск не было, поэтому пришлось для этой цели оголять другие боевые участки фронта. Но ввиду того что протяженность финского участка фронта была очень большой, а боевые порядки наших войск там не имели достаточной плотности, то и отсюда не представлялось возможности взять значительные силы.

В этих условиях было принято очень правильное и важное решение о создании народного ополчения, которое в защите Ленинграда сыграло безусловно большую роль. К 8 июля в городе было сформировано три дивизии народного ополчения из кадровых производственников, а в период с 10 по 14 июля они уже были отправлены на Лужский оборонительный рубеж. Кто был тогда в Ленинграде, тот никогда не забудет живых картин проявления ленинградцами массового патриотического подъема.

/79/

В связи со сложившейся неблагоприятной обстановкой в Прибалтике главные силы авиации Северного фронта были нами перенацелены на помощь войскам Северо-Западного фронта. И это было сделано правильно, так как со стороны Пскова угроза Ленинграду являлась неизмеримо более опасной, нежели на выборгском и петрозаводском направлениях.

В каком же состоянии находились ВВС Ленинградского округа к началу войны?

Первые дни войны показали, что наша авиация с точки зрения технического уровня была ниже, слабее, чем авиация врага, и нашим летчикам поэтому приходилось сражаться с гитлеровцами в неравных условиях. Скорость вражеских самолетов была больше, вооружение лучше, управление в воздухе осуществлялось по радио. А эти материальные факторы имели немаловажное значение в воздушных боях.

Летный состав ВВС округа больше чем наполовину состоял из молодежи осеннего выпуска летных училищ 1940 г. Всего к январю 1941 г. из этого выпуска поступило на пополнение авиачастей округа 756 летчиков, которые вводились в строй, отрабатывая одиночную подготовку на боевое применение и слетанность в паре и звеном.

ВВС округа к началу войны в основном находились в стадиях: перевооружения на новую материальную часть; формирования новых авиаполков, батальонов аэродромного обслуживания, батальонов и отдельных рот связи и др.; обучения молодого летного состава, прибывшего на пополнение ВВС осенью и зимой 1940 г.; перехода на новую организацию авиационного тыла, строительства новых и реконструкции старых базовых аэродромов.

Ускоренное переучивание летного состава на новых типах самолетов пришлось производить уже во время войны.

Доформирование 28 батальонов аэродромного обслуживания (БАО) и формирование дополнительно 18 новых БАО также пришлось завершать в первые дни войны.

Очень большие трудности командованию и штабу ВВС округа пришлось преодолеть при формировании частей связи. На базе имеющихся 32 кадровых рот связи, содержащихся к тому же в некомплекте, нам предстояло развернуть 17 батальонов связи и 91 роту. Приходилось ускоренными темпами обучать людей, прибывающих на укомплектование, и буквально выколачивать технику связи с окружных и центральных складов. Мы, все работники ВВС, отчетливо представляли, что без хорошо налаженной связи нельзя управлять войсками, поэтому принимали самые энергичные меры, чтобы как можно скорей создать и укомплектовать батальоны и роты связи,

/80/

Обстановка для боевой деятельности авиации округа была осложнена еще и тем, что почти все лучшие аэродромы, на которых базировалась наша авиация, были разрыты для устройства бетонированных взлетно-посадочных полос (ВПП). Наша просьба, чтобы строительство ВПП производилось в две очереди, Ленинградским управлением НКВД (руководившим строительством) не была удовлетворена, и работы развернулись одновременно на всех аэродромах, выделенных для этой цели.

Всего на территории ВВС округа (кроме авиации КБФ) планом намечалось построить 16 ВПП, из них 11–на старых реконструируемых аэродромах и 5 – на новых, предусмотренных к строительству в 1941 г. На лето 1941 г. в распоряжении командующего ВВС округа оставалось 85 аэродромов, но большинство из них были непригодными для полетов новых скоростных самолетов типа Пе-2, МиГ-3 и др.

Между тем в течение летнего периода 1941 г. ставилась задача половину авиаполков переучить и вооружить скоростными машинами. Уже в июне к нам в округ должны были по разнарядке прибыть 105 самолетов – истребителей МиГ-3 и Як-1.

Допущенные промахи выправлялись уже в ходе войны. Как только обозначилось продвижение вражеских войск в направлении на Псков, все аэродромно-строительные организации НКВД, с разрешения Военного совета фронта, мною были направлены к востоку от Ленинграда и за реку Волхов, где у нас аэродромной сети по существу не было. За короткий срок (три месяца) там было построено около 15 новых аэродромов и этим обеспечено было в последующем базирование авиации Волховского фронта, созданного в декабре 1941 г. с целью облегчить положение Ленинградского фронта и осажденного Ленинграда.

С началом военных действий остро чувствовался недостаток самолетов, поэтому мы очень обрадовались, когда (на четвертом месяце войны) прибыли на наш фронт один полк Пе-2 (командир полка майор Сандалов) и один полк Ил-2 (командир полка майор Богачев) по 20 самолетов каждый.

Прибытие этих полков было большой помощью Ленинградскому фронту. Мы очень долго их ждали и устроили им буквально триумфальную встречу.

В результате понесенных потерь и разделения Северного фронта на два (Карельский и Ленинградский) мы под Ленинградом в это время имели всего лишь один полк СБ для ночных действий. Поэтому прибывшие полки, состоявшие из Пе-2 и Ил-2, стали у нас главной ударной силой ВВС фронта. Оба полка были подготовлены хорошо, имели опытный летный со-

/81/

став и произвели на меня прекрасное впечатление. Я очень дорожил новыми полками и подчинил их непосредственно себе для выполнения наиболее ответственных боевых заданий фронта. Они воевали очень хорошо и оставили о себе бессмертную славу защитников города Ленина.

Серьезной была проблема оснащения наших самолетов современными средствами радиосвязи

Командование ВВС Красной Армии после ряда опытов, проведенных Государственным научно-исследовательским институтом ВВС, поставило вопрос об установке приемо-передающей радиостанции на борту каждого самолета-истребителя.

В первых числах марта 1941 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли решение об оборудовании выпускаемых самолетов новой радиоаппаратурой и новыми средствами для самолетовождения и бомбометания в сложных метеорологических условиях и ночью. Соответствующая работа была развернута специализированными промышленными предприятиями и командованием ВВС, однако для осуществления этой серьезной задачи требовались немалые усилия, а самое главное – время. Между тем война бушевала на громадных просторах нашей родины, жестокие бои происходили на земле и в небе и каждый день был дорог.

В тот период мы располагали сведениями, что всего против Северного фронта к 22 июня 1941 г. противником (5-й воздушный флот и финские ВВС) было сосредоточено до 1100 самолетов, а именно: бомбардировщиков – около 500, истребителей– около 300, разведчиков – около 200 и прочих–100.

Но уже через 8–10 дней после начала войны силы вражеской авиации, действовавшие против Северного фронта, почти удвоились. Появился 1-й воздушный флот, который поддерживал все боевые действия группы немецких армий «Север», развивавших наступление на Ленинград.

Таким образом, с первых дней войны Северному фронту пришлось иметь дело с довольно сильной авиационной группировкой врага.

Первые три дня войны авиация фронта в основном вела борьбу с одиночными самолетами-разведчиками. На четвертый день (25 июня) на рассвете по заранее разработанному нами плану был нанесен внезапный удар по 18 наиболее важным аэродромам противника на территории Финляндии, на которых сосредоточилась вражеская авиация для обеспечения боевых действий финских армий, готовящихся к наступлению на Карельском перешейке. Это был первый наш массированный вылет с целью установления господства в воздухе на главном участке фронта. В нем участвовало 263 бомбардировщика и 224 истребителя. Налет прошел удачно. За ним последовали другие.

/82/

Операция по завоеванию господства в воздухе продолжалась с 25 по 30 июня 1941 г. За это время ударам с воздуха подверглись 39 вражеских аэродромов. В результате противник потерял на земле и в воздухе 110 самолетов и вынужден был оттянуть свою авиацию на тыловые аэродромы – за пределы досягаемости их нашими истребителями. Это был немалый успех. Он помог нам развеять миф о непобедимости и неуязвимости фашистской авиации.

Моральный фактор – верный союзник нашей армии – сыграл огромную роль в воздушных боях за город Ленина. Необстрелянные летчики, многие еще совсем юные, проявляли исключительную самоотверженность и насмерть били опытных фашистских асов в первых же своих боевых вылетах. Доказательством этого служат многочисленные примеры героизма и презрения к смерти ленинградских летчиков.

В первом же боевом вылете 27 июня 1941 г. молодой пилот 158-го истребительного авиаполка комсомолец П. Т. Харитонов не раздумывая пошел на таран во имя победы над врагом. Преследуя «юнкерс-88», он израсходовал все боеприпасы и решил его таранить. Зайдя в хвост «юнкерсу», Харитонов винтом своего И-16 отрубил ему хвостовое оперение. Вражеский самолет рухнул вниз, а сам Харитонов вернулся на свой аэродром, повредив у самолета лишь лопасти винта.

За свою прославленную навеки летную жизнь комсомолец П. Т. Харитонов дважды совершил воздушный таран – 27 июня и 25 августа 1941 г.

29 июня таранным ударом своего самолета И-16 уничтожил вражеский «юнкерс-88» командир звена комсомолец С. И. Здоровцев. Это была его вторая победа, до этого он сбил в воздушном бою «мессершмитт-110».

Подвиг П. Т. Харитонова и С. И. Здоровцева 29 июня повторил летчик М. П. Жуков.

Все трое были однополчане.

Когда я доложил командующему фронтом М. М. Попову и члену Военного совета А. А. Жданову о подвигах славной тройки и предложил представить их к званию Героя, оба они отнеслись к этому одобрительно. В тот же день А. А. Жданов в моем присутствии по телефону доложил Верховному Главнокомандующему о совершенных подвигах и получил его согласие на представление летчиков к награде.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1941 г. всем трем летчикам за проявленный героизм и отвагу в борьбе с врагом присвоено звание Героя Советского Союза. Это был первый в годы Великой Отечественной войны Указ о присвоении звания Героя Советского Союза. Слава о их под-

/83/

1

Март 1964 г.

Попов
Маркиан Михайлович

Род. в 1902 г.
С февраля 1941 г. – командующий Ленинградским военным округом.
В июне - августе 1941 г. – командующий войсками Северного фронта.
В конце августа – начале сентября 1941 г. – командующий, а затем начальник штаба Ленинградского фронта.

Попов М.М. Фото 1941 г.

/30/

... В десятых числах июня [1941] была получена директива Наркома обороны, которой назначалась большая комиссия под председательством командующего Ленинградским военным округом с возложением на нее задач выбора площадок для строительства аэродромов для базирования истребительной и бомбардировочной авиации по берегам Баренцева моря.

Подобное поручение никак не устраивало меня как командующего, не успевшего еще в должной мере изучить войска и приграничную территорию округа. Поэтому пришлось до работы комиссии провести намечавшуюся ранее по плану оперативной подготовки полевую поездку по частям 14-й армии для изучения вопросов и условий прикрытия и обороны мурманского и кандалакшского направлений, на которых, по данным разведки, на территории Финляндии уже начали сосредоточиваться немецкие войска.

Перед отъездом начальник Ленинградского торгового порта сообщил мне о том, что немецкие торговые суда, обычно с большом количестве стоявшие у стенок Ленинградского порта,

/35/

начинают спешно покидать порт, не закончив грузовых операций.

Казалось очень подозрительным и поведение сотрудников германского консульства в Ленинграде. Как нам стало известно, днем они резали на мелкие части множество бумаг и документов, а по ночам, примерно между 24 и 1 часом ночи, когда в условиях белых июньских ночей относительно темнеет, жгли их, поливая керосином, в топках своей котельной. Более того, жены сотрудников консульства, обычно заказывавшие себе наряды у ленинградских портних, примерно в эти же дни всячески торопили портних с выполнением работ или просто забирали у них свой материал, не останавливаясь перед уплатой неустойки. Так врожденная немецкая расчетливость и педантизм помогали приоткрывать завесу над назревающими “в тайне” событиями.

Все эти сообщения, естественно, настораживали и побуждали нас трезво оценивать обстановку и делать из этого необходимые выводы.

В ходе полевой поездки практически на местности изучались возможные варианты вторжения противника на нашу территорию и отрабатывались мероприятия по нашему противодействию.

Пребывание на границе лишний раз убедило меня в том, насколько откровенно немцы и финны подводят свои войска к нашим рубежам и готовят плацдармы для наступления. Так, например, при ознакомлении с пограничным участком в районе Куолаярви (кандалакшское направление) по докладам командира 122-й стрелковой дивизии и начальника погранотряда было установлено, что в непосредственной близости от госграницы против Куолаярви несколько дней тому назад началось сосредоточение и развертывание немецких войск, а немного южнее – финских частей. Белые ночи не позволили провести эти мероприятия скрытно, и они отлично наблюдались погранпостами, особенно с вышек и с наблюдательных пунктов, оборудованных на высоких деревьях.

. . . . .

/36/

.... Полевая поездка подтвердила наши опасения, рождавшиеся еще в штабе округа, что на мурманское и кандалакшское направления нацеливаются примерно по корпусу немецких войск, усиленных финнами, с очевидной задачей захвата весьма важ-

/37/

ных для нас пунктов – Мурманска, главной базы нашего Северного флота и единственного незамерзающего порта в этом районе, и Кандалакши, в результате чего врагу удалось бы перерезать Кировскую железную дорогу, по которой идет все снабжение Северного флота, 14-й армии и сравнительно большого населения Заполярья.

Мы считали совершенно необходимым распространить наше решение о переходе к обороне войск на кандалакшском направлении на войска, предназначенные для прикрытия и обороны мурманского направления и побережий полуостровов Рыбачий и Кольский, о чем очень просил командарм и на что ему было дано разрешение.

В Мурманске мы подвели итоги нашей полевой поездки, внесли некоторые коррективы в разработанные ранее планы прикрытия, не меняя их основной сущности, – мурманское направление – две стрелковые дивизии, кандалакшское – две стрелковые и одна танковая дивизии и, наконец, на кестеньгском направлении – один стрелковый полк.

...

Затем состоялось знакомство и первая встреча с командующим Северным флотом вице-адмиралом А. Г. Головко....

К концу нашей встречи А. Г. Головко сообщил, что миноносец, выделенный для комиссии по выбору аэродромов, на котором я должен был отправиться, к выходу в море готов, и предложил уточнить время этого выхода.

Не лежала душа, как говорится, к этому расставанию с сушей почти на месячный срок. Однако не выполнить директивы

/38/

наркома, конечно, было нельзя. После некоторых размышлений было найдено разумным доложить ему по телефону наши настроения. И вот нарком на проводе. Короткий доклад об обстановке на сухопутной границе, на море и в воздухе и откровенное заявление, что в этих условиях выход в море нецелесообразен.

"Хорошо, что позвонил, – прозвучал в трубке голос наркома. – Выход в море пока отложим. Немедленно возвращайся в Ленинград".

Присутствовавшие при этом разговоре с наркомом – комфлота и командарм – усмотрели в отмене выхода в море некоторое подтверждение нашим опасениям.

"В воздухе пахнет грозой",–пропел А. Г. Головко и тут же по телефону подал команду отменить выход в море миноносца.

В Ленинград я возвращался поездом “Полярная стрела”. День 21 июня, проведенный в вагоне, прошел спокойно.

...

В Петрозаводске, куда мы прибыли около 4 часов утра 22 июня, помимо ожидавшего нас командарма генерал-лейтенанта Ф. Д. Гореленко, встретили еще секретаря ЦК Карело-Финской ССР и начальника Кировской железной дороги.

Прежде всего они сообщили о полученном распоряжении из Москвы: вагон командующего от поезда отцепить и вне графика безостановочно доставить его в Ленинград, для чего выделить отдельный паровоз. Этот паровоз уже готов, и через несколько минут можно отправляться.

Распоряжение о срочной доставке вагона командующего в Ленинград, естественно, вызвало у них озабоченность и настороженность. Однако в тот час и в те минуты мы могли только предполагать, что назревают какие-то события, несомненно связанные с войной. Мы ничего не могли объяснить товарищам, а так как маневровый паровоз уже тянул вагон по путям станции, пришлось наскоро рассказать об обстановке и решениях, принятых на севере, т. е. на участке 14-й армии, и предложить командарму Ф. Д. Гореленко, на участке которого финские части уже были выдвинуты к границе, срочно привести войска в боевую готовность и занять ими оборону по плану прикрытия.

Мы с членом Военного совета корпусным комиссаром Клементьевым ломали головы в догадках, что означает

/39/

это распоряжение о срочной доставке нас в Ленинград. Что это не случайно, а вызвано какими-то особыми событиями, сомнений быть не могло. Больше, конечно, не спалось, временами мы включали радио, но советские станции, как обычно, в это время молчали, а из-за границы передавалась легкая, преимущественно танцевальная, музыка. Это было в ночь перед началом войны.

На одной из станций, где-то на полпути до Ленинграда, около 7 часов утра наш более чем скромный состав сделал свою первую остановку. Явившийся в вагон комендант с противогазом на левом боку, символом боевой готовности, представившись, доложил, что остановка вызвана необходимостью проверить буксы и будет очень короткой, а дальше намечается следование до Ленинграда без единой остановки. Но самое главное, продолжал он с заметным волнением, примерно час тому назад по селекторной связи из Ленинграда передали только для сведения начальника станции и коменданта сообщение, что немцы около 4 часов утра отбомбили на западе ряд наших городов и железнодорожных узлов и после сильного артиллерийского обстрела перешли границу и вторглись на нашу территорию. Им обоим приказано приступить к проведению мероприятий по плану отмобилизования.

На наши вопросы, подвергся ли бомбежке Ленинград и об обстановке на финской границе, комендант ответить не мог и попросил разрешения удалиться, чтобы поторопить отправку. Вскоре мы тронулись и с не меньшей, чем раньше, скоростью устремились к Ленинграду, до которого, по расчетам того же коменданта, оставалось не более 3 часов пути. Утром 22 июня мы вернулись в Ленинград. Здесь мы узнали, что началась война, давно казавшаяся неизбежной.

Встречавший нас на вокзале генерал К. П. Пядышев тут же в вагоне кратко обрисовал обстановку. Около 1 часа ночи была получена директива наркома, предупреждавшая о том, что 22–23 июня возможно нападение гитлеровских войск на нашу страну. Директивой требовалось привести войска в боевую готовность и занять огневые точки в укрепрайонах на госгранице. Штаб округа тут же был собран по боевой тревоге, и войскам направлены были соответствующие указания. Около 5 часов утра стало известно, что после бомбардировочных ударов по ряду наших городов, портов, аэродромов и железнодорожных узлов, вслед за сильной артиллерийской подготовкой, немцы на западе перешли границу и вторглись па нашу территорию.

На всем протяжении финской границы пока было спокойно. В 4 часа утра немецкие самолеты летали над базой Северного флота – Полярный. Ленинград и другие объекты на террито-

/40/

рии округа бомбардировке не подверглись. Все войска приступили к выполнению задач по плану прикрытия и отмобилизации. В штабе округа находился генерал армии К. А. Мерецков, прибывший утром как представитель наркома.

На Невском проспекте, по которому мы ехали в штаб округа, царило обычное в эти воскресные часы оживление. Официального объявления о начавшейся войне еще не было, но, как рассказал К. П. Пядышев да и шофер, старый ленинградец, слухи о войне уже вовсю ходят по городу, хотя пока никто этому не хочет верить.

Прибыв в штаб, я сразу же прошел в кабинет начальника штаба округа генерала Д. И. Никишева, где застал К. А. Мерецкова, говорившего с кем-то по телефону, П. Г. Тихомирова, И П. Евстигнеева и других генералов и офицеров, склонившихся над картами, разложенными на большом столе.

Д. Н. Никишев к тому, что сообщил мне К. П. Пядышев, добавил только, что пока все идет по плану и войска выдвигаются в свои районы в соответствии с их задачами, и показал недавно полученную директиву наркома, требующую от всех приграничных округов активных действий, с тем чтобы уничтожить вражеские силы в районах, где они нарушили нашу границу. Далее директива требовала ударами нашей авиации "уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск", но на территорию Финляндии и Румынии налетов до особых указаний не делать.

Для ответа на вопрос, как обстоят дела у левого соседа, слово было предоставлено генералу Тихомирову, которому после больших трудов удалось связаться с операторами Северо-Западного фронта и получить от них некоторую информацию, по которой следовало, что войска 8-й и 11-й армий под ударами превосходящих, преимущественно танковых, сил противника почти на всем протяжении оставили линию госграницы и отходят в глубь нашей территории.

Оторвавшись, наконец, от телефона, К. А. Мерецков сказал, что из Генштаба трудно добиться каких-либо данных о положении у наших соседей, но ясно одно: против Западного фронта противник развернул наступление также крупными силами и местами уже глубоко вторгся на нашу территорию, особенно на стыке с Северо-Западным фронтом. Везде идут упорные бои.

Затем мы приступили к рассмотрению и обсуждению ряда самых разнообразных вопросов, не терпящих отлагательства.

Вошел адъютант начальника штаба и доложил, что через несколько минут будет передаваться по радио особое прави-

/41/

тельственное сообщение. Приказали включить и настроить приемник. И вот ровно в 12 часов мы услышали заявление Советского правительства о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз...

Наметив с Д. Н. Никишевым план работы на ближайшие часы, мы с К. А. Мерецковым спустились в мой кабинет, пригласив с собой начальника разведывательного отдела штаба округа П. П. Евстигнеева для того, чтобы во всех деталях разобраться в обстановке на финской границе и прежде всего уточнить характер группировки, созданной финнами и немцами против нас.

...

/42/

....

К исходу дня, вернее поздно ночью, были получены донесения о том, что войска округа почти везде заняли свои районы по плану прикрытия, что в наших условиях было равносильно занятию обороны, причем без всяких помех со стороны противника.

Бессонная и напряженная ночь и тревожное утро на всех границах округа прошли без особых происшествий.

Только утром 23 июня мы смогли разобраться в обстановке, складывающейся у нашего левого соседа – Северо-Западного фронта. Первый день войны был для него очень тяжелым...

Оценивая происходящие события, мы приходили к выводу,

/43/

что первый день войны оказался для наших Вооруженных Сил, да и для всей страны очень тяжелым, что немало встревожило и нас, проведших этот день в относительно спокойных условиях.

К. А. Мерецков порекомендовал приступить к выбору и рекогносцировке возможных оборонительных рубежей между Псковом и Ленинградом, с немедленным вслед за этим развертыванием на них оборонительных работ с привлечением свободных войск, а главное – местного населения.

Такой совет бывшего начальника Генштаба, бесспорно лучше кого-нибудь другого знавшего наши возможности и перспективы развития событий, заставил призадуматься. Мы опасались, не вызовет ли это нездоровых и упадочнических настроений. Конечно, будучи в принципе согласным с К. А. Мерецковым, с его советами и рекомендациями, я счел необходимым этот вопрос тщательно согласовать и обсудить с руководителем Ленинградской городской парторганизации А. А. Кузнецовым. Однако чтобы не терять времени, после беседы с К. А. Мерецковым я вызвал к себе своего заместителя, достаточно опытного генерала К. П. Пядышева, которому и была поручена подготовка рубежей на юго-западе Ленинграда. Уже утром следующего дня (24 июня) К. П. Пядышев доложил о составе, порядке и сроках работ рекогносцировочных групп, о примерной организации и последовательности оборонительного строительства....

/44/

(10/01/2010)

[ На главную ]