Русского образованного общества не было да и не могло быть, потому что не существовало русских школ для получения образования. Кто из русских учился в иезуитских (например, в Луцкой, существовавшей с 1608 года) или базилианских школах, становился поляком. Религиозными пастырями православного простонародья были невежественные священники (“попы”), забитые и зависимые в каждой мелочи жизни от владельцев тех сел, где находились церкви... <...>

Между тем развивался процесс умирания польского государства.

В актах Московского государства постоянно встречаем упоминания об “украинах” (пограничных областях): псковской, смоленской, татарской (от татар), мордовской (от мордвы), мещерской (от мещеры) и иных. Когда южное пограничье Московского государства от крымских татар заселилось слободами, то есть вольными от всяких повинностей и податей поселениями, оно стало называться слободской украиной. В одной из сибирских песен сборника Кирши Данилова поется об амурской украине. С другой стороны, в польской “Хронике” Стрыйковского (1582) вспоминаются “украйны” польского королевства: прусская (от пруссаков) и литовская (от литовцев). Позднее, в конце XVI и в XVII веке, главное внимание поляков привлекали “украины” киевская, брацлавская и подольская, то есть пограничные области Польши с хищными крымцами, постоянно производившими на Польшу свои опустошительные набеги. Постепенно в обиходной речи воеводства Киевское, Броцлавское и Подольское сделались “украинами” по преимуществу, а потом вообще “Украиной” (с большой буквой в начале). Но эти же области в старом русском представлении были Малой Русью, или, в греческом выговоре слова “Русь” - Малой Россией, то есть исконной, первоначальной родиной русского народа со священным Киевом на челе. Как известно, древние греки ввели в обычай называть “Малой” страну, бывшую колыбелью, прародиной данного народа, а “Великой” - страну, позднее им колонизованную. Так, Малая Азия, в древнегреческом понимании, являлась прародиной азиатов, а Великая Азия - собранием их колоний. Малая Греция обнимала только южную часть Балканского полуострова (то есть Эпир, Фессалию, Аттику, Пелопонес), а греческие колонии в Сицилии и по берегам Апулии и Калабрии назывались Великой Грецией. От греков эти понятия переняли и русские - еще в XIII и XIV веках. В результате для одной страны получилось два названия: русское - Малая Россия (применяющий его русский имеет в виду ход истории и национальность жителей) и польское - Украина (здесь поляк смотрит из Варшавы на древнюю Малую Русь как на пограничье своего государства от татарских степей - “диких полей”).

Родной брат графа Яна Потоцкого, граф Северин Потоцкий, в первые годы XIX века был попечителем вновь открытого Харьковского университета. Он привлек нескольких польских профессоров к преподаванию в нем. В Харькове образовался целый польский ученый кружок. Мысли Яна Потоцкого и Фаддея Чацкого о нерусском происхождении “украинцев” перенесены были через этих лиц на почву Левобережной Малороссии и Слободской Украины и нашли здесь значительное распространение.

Выше мы упомянули, что Шевченко в середине 1848 года был арестован за участие его в Кирилло-Мефодиевском братстве. Это было тайное общество, организовавшееся в Киеве из двух-трех десятков молодых людей, по образцу польского “Славянского общества”, основанного в 1854 году (???) в Париже, среди польских эмигрантов, Богданом Залесским. Пости все более выдающиеся братчики слагали свои политические взгляды и убеждения под сильными польскими влияниями. Душой братства был Гулак <Николай Иванович (1822-1899) - малорусский общественный деятель,педагог. В 1845 - 1846 вместе с Н.И.Костомаровым и В.М.Белозерским основал Кирилло-Мефодиевское общество. В 1847 был арестован и просидел в Петропавловской крепости до 1850. Затем в Перми под надзором полиции до 1855.> , из полтавских дворян, воспитанник Дерптского университета, напитавшийся революционными идеями от польской молодежи, в большом числе собиравшейся в Дерпте после закрытия университетов Виленского и Варшавского. Из прочих братчиков, кроме Гулака и Шевченко, выделялись еще своими талантами Костомаров и Кулиш. Оба впоследствии внесли богатые вклады в русскую историографию. Члены братства усвоили себе от поляков мнения графа Яна Потоцкого и графа Фаддея Чацкого, будто русские обитатели бывшей Польши это вовсе не русские, а особый народ украинский, не имеющий ничего более общего с русским народом, кроме родства по славянским предкам. Братство по своей программе развило грандиозные политические замыслы:

1) отменить крепостное право в России;

2) освободить украинский народ из-под русской власти, а прочие славянские племена — из-под ига тех государств, в состав которых они входят;

3) организовать у всех славян национальные республики на основе всеобщего избирательного права; граждане этих республик, кроме равенства перед законом, должны пользоваться правом бесплатного обучения в правительственных школах своих детей и полной свободой слова, печати, собраний и союзов;

4) объединить все славянские республики в одну общеславянскую федеративную республику с общим федеральным парламентом и правительством.

Из опубликованных исторических материалов о братстве не совсем ясно, какими средствами предполагали братчики приблизиться к достижению своих целей: путем ли только мирной пропаганды своих идей или же возбуждением среди тех или других славян вооруженных восстаний.

История оказалась чрезвычайно благоприятной замыслам кирилло-мефодиевцев и осуществила главнейшую их идею - относительно национальных славянских государств: теперь существуют Царство Болгарское, Королевство Сербов Хорватов и Словенцев, Республика Польская и Чехословацкая. Крепостное право в России было отменено по мановению императора Александра II, но это не предохранило Россию от гибели в 1917 году. Взамен освобожденных славян оказалась порабощенной Россия.<...>

В Петербурге поселились Н.И.Костомаров, П.А.Кулиш, брат жены Кулиша В.М.Белозерский, Шевченко. К ним присоединились некоторые, проживавшие временно в столице, более молодые земляки: А.Ф.Кистяковский, Костенецкий, Честаховский. Образовался кружок, который на средства некоего Катенина начал издавать “украинофильский”, ежемесячный журнал “Основа”.

Пользовались типографией, которую незадолго до того устроил на свое имя П.А.Кулиш. Руководящие статьи писались по-русски, а в отделе беллетристики помещались стихи и рассказы на полтавско-чегиринском наречии, наиболее широко распространенном из малороссийских говоров. Специфического “украинского” языка, искусственно выработанного по плану профессора М.С.Грушевского и его сотрудников в Львове в 1890-х годах, в то время еще не существовало. Даже Шевченко писал по-русски свой незатейливый “Дневник”, отрывки из которого печатались в “Основе”. Неполных два года (1861 - 1862) выходила “Основа” и прекратилась за исчерпанием средств к изданию.

Несмотря на легкий оттенок тенденциозности, “Основа” служила выражением нормального и здорового малороссийского патриотизма, Если бы позднейшее “украйнофильство” работало свою ткань на основе “Основы”, то оно было бы крайне желательным явлением в жизни Южной и Юго-Западной России. Национальное русское самосознание, вследствие необычайной обширности русской территории, немыслимо без горячей любви к ближайшей родине, к ее старине, к исторически сложившимся особенностям ее быта. Необходимо только, чтобы эта любовь была осмысленной и свободной от всякой тенденции, чтобы она правильно оценивала отношение одной ветви народа к целому народному дереву, чтобы она не руководилась какими-либо корыстными целями или извне навязанными предубеждениями.

“Основа” стояла на добром пути. Устами Костомарова она правильно говорила о двух русских народностях, а не о двух народах - украинском и русском, как польские ученые граф Потоцкий и граф Чацкий; правильно говорила о федеративном начале в Древней Руси, представляя эту Русь хотя разделенной на земли, но связанной общей православной верой и единым княжеским родом Рюриковичей, имевших своих представителей на столах всех русских земель; Владимира Святого и Ярослава Мудрого она называла русскими князьями, а не украинскими, как делает это профессор М.С.Грушевский. Если русский националист прочтет от доски до доски все книжки “Основы” в их сиреневоголубоватых обложках (помнится, их вышло двадцать), то его чувство ничем не будет задето и раздражено. Мысли статьи Н.И.Костомарова “О федеративном начале в Древней Руси”, чуть ли не важнейшей из статей “Основы”, прочно привились в русской исторической науке, вошли в “Курс русской истории” К.Н.Бестужева-Рюмина (1872) и породили обширную литературу областных монографий.

На заре 1860-х годов поляки лихорадочно готовились к новому восстанию против России. В.В.Антоновичу предстояло решить, на чьей стороне он будет: на польской ли, как будто ему родной, или на русской. Занимаясь в Центральном архиве, В.В.Антонович на основании исторических документов убедился, что в Кишеневе, на Волыни и в Подолии ополячился и окатоличился только высший помещичий душевладельческий класс, а крепостная мужицкая масса всегда оставалась русской и православной, претерпевая тяжкие гонения за веру и народность; что поэтому Россия, как национально русское государство, имеет гораздо более прав на этот край, чем Польша, к воскрешению которой стремятся поляки, подготовляя восстание; что, наконец, люди демократических взглядов, хоть бы и польской национальности, живущие в пределах этих краев, для достижения единения с народом должны принять его веру и народность. В своей “Исповеди” В.В.Антонович чистосердечно заявляет, что он уходит из польского лагеря, так как поляки только ложью подкрепляют свои притязания на Юго-Западную Россию (Подчеркнуто мною - Л.К.), и заканчивает малорусской поговоркой: “Брехнею свит перейдеш, та назад не вернешся”.

Два с лишком месяца пререкалась Центральная рада с петербургским правительством Керенского, Церетели и К° относительно объема украинской автономии. Петербургское правительство соглашалось:

1)признать автономию Украины в границах пяти губерний: Черниговской, Полтавской и Подольской;

2)допустить существование шести отдельных украинских генеральных секретариатов (министерств): внутренних дел, промышленности и торговли, земледелия, продовольствия, труда и, наконец, местных финансов;

3)учредить должность украинского комиссара в составе кабинета министров российского правительства.

Центральная рада домогалась большего: расширения автономии на территории девяти губерний и представления украинскому правительству права заведовать железными дорогами, почтой, телеграфом, войском, финансами и иметь сношения с иностранными правительствами.

Наконец, в начале июля 1917 года Центральная рада убедилась, что правительство Керенского и К° настолько слабо и бессильно, что не стоит с ним препираться, и по собственному почину объявило осуществленной автономию Украины в составе девяти губерний с учреждением кабинета генеральных секретарей (министров) под председательством В.К.Винниченко. Для постоянного надзора за кабинетом в промежутках между сессиями Центральной рады учреждалась Малая рада. Ничтожному правительству Керенского и К° ничего другого не оставалось, как только признать совершившийся факт.

Между тем политическое колесо в Петербурге вращалось своим чередом. Октябрьская революция свалила дряблое правительство Керенского и К° и установила сильную коммунистическую власть Ульянова-Ленина и его иудейских соратников: Бронштейна (Троцкого), Апфельбаума (Эиновьева), Розенфельда (Каменева) и прочих. Центральная рада и кабинет В.К.Винниченко ответили на это событие провозглашением независимости Украины от России, ее самостоятельности и суверенности.

Тридцатитысячная петлюровская армия долго оставалась в полном бездействии в окрестностях Жмеринки, и здесь постигла ее в ноябре и декабре 1919 года страшная эпидемия сыпного тифа, от которой уцелела едва ли половина ее. <...> Сам С.В.Петлюра перебирался тем временем в Варшаву и здесь склонил Пилсудского весной 1920 года предпринять польско-украинский поход против большевиков с целью завоевания Киева и образования польско-украинского федеративного государства. Трудно понять, как Пилсудский мог поддаться внушениям такого проходимца, как Петлюра, имевшего к тому же в своем распоряжении только горсточку войска, недоистребленного зимним тифом. Естественно, вся тягость войны ложилась на поляков, Петлюре мечталось загребать жар чужими руками.

История похода 1920 года известна. Поляки продвинулись было далеко в пределы России - за Полоцк и Киев, но после неудачных боев с Красной Армией под Лепелем и в окрестностях Киева начали стремительно бежать и, подгоняемые большевиками, за два месяца (июнь и июль) докатились до берегов Вислы. В этот момент польская армия, по свидетельству известного писателя Гржималы-Седлецкого, находилась в состоянии полного расстройства. Но Польшу спас от разгрома необычайный подъем патриотического настроения. Люди всех званий и состояний вступали охотниками в ряды армии, чтобы только обеспечить ее победу. Особенной самоотверженностью отличалась школьная молодежь. <...> С другой стороны пришли на помощь военная наука и боевая опытность в лице французского генерала Вейгана и 500 французских офицеров. С 15 августа н.ст. в войне настал перелом: отражено было наступление большевиков на Варшаву... <...> Начался обратный откат большевиков. Самая значительная красная орда нашла свой Седан 1 - 3 октября н.ст. под Новогрудком. Советское правительство запросило мира. Переговоры начатые первоначально в Минске, были перенесены в Ригу, где 12 октября н.ст. 1920 года было заключено перемирие, а после длительных переторжек и споров 18 марта 1921 года был подписан мирный договор между Польшей и Советской Россией. Еще в течение войны Петлюра сошел со сцены, и вся его политическая затея лопнула как мыльный пузырь. Граница между Польшей и Большевией проведена была по белорусским и малорусским землям бывшей Российской империи в зависимости от соображений отнюдь не этнографических, а географических и стратегических: приблизительно в 70 - 80 верстах на восток от железнодорожной линии, ведущей в Вильно через Барановичи, Лукинец, Сарны и Здолбыново в Львов, вся бывшая австрийская Галиция осталась за Польшей.